Сделав несколько широких шагов, кардинал оказался в паре бье от возвышения, на котором стоял катафалк. Сейчас возле гроба жалась только потерянная Алиса Карлион с дочерью: сам граф Ангерран, давно уже переставший рыдать в носовой платок, перешёл в маленькую комнатку за Залом Чести. Дверь была приотворена, и Сильвестр отлично видел как Карлион перешёптывается о чём-то с братьями Рокслеями и Дональдом Адгейлом. За их спинами возвышался небольшой алтарь с тяжёлым серебряным ящиком. Там, несомненно, находились сосуды с внутренностями умершей: по обычаю знати их хоронили отдельно от тела.
— Сердце её светлости будет погребено завтра в часовне святого Дени, — сказал епископ Риссанский на ухо Сильвестру, проследив его взгляд через плечо.
Да уж, для Олларии нет подарка лучше! Сильвестр готов был прозакладывать свои чётки и молитвенник, что с завтрашнего дня к часовне святого Дени потянутся все недовольные эсператисты столицы. Ещё один возможный очаг бунта…
Епископ Риссанский ловко подставил сосуд со святой водой, и Сильвестр, не глядя, обмакнул в него кропило. Сделав ещё шаг, он поднялся на ступеньку возвышения и вздрогнул. Лицо герцогини Окделл находилось прямо перед ним. Бледное и худое, оно, однако, не выражало и тени того горя, которое свело старуху в могилу. Напротив: оно сияло улыбкой радостного торжества и казалось неожиданно помолодевшим и посвежевшим.
Это был дурной знак. Сильвестр не считал себя суеверным человеком, но триумфальное выражение на лице противницы заставило его невольно поёжиться. Какой скверный сюрприз готовит ему мёртвая ведьма с того света?
Королевский поезд догнать не удалось. Сначала Сильвестра задержал епископ Риссанский, потом — граф Рокслей, изъявивший желание лицезреть его высокопреосвященство на завтрашней панихиде в часовне святого Дени. Сильвестр отговорился состоянием здоровья. Уже на возвратном пути дорогу кардинальской карете перегородила колымага, тяжело гружённая винными бочонками. Когда Сильвестр наконец-то ворвался в королевскую прихожую, Фердинанд II уже отпускал двор.
— Господин вице-кансильер, — напоследок обратился он к Колиньяру, лицо которого из мертвенно-бледного успело стать чудовищно багровым, — мы позволяем вам с завтрашнего дня покинуть нас и освобождаем от обязанностей службы. Отдых в ваших имениях пойдёт вам на пользу.
Несчастный Колиньяр вздрогнул всем телом.
— Ваше величество, — проблеял он, — нет нужды…
— Мы освобождаем вас, — повторил король неприязненным тоном и, повернувшись ко всем спиной, удалился в Каминный зал, где обычно отдыхал до вечера.
Двор раскололся на две неравные половины. Часть придворных осторожно обошла Колиньяра по дуге: прилюдное оскорбление само по себе было бесчестьем, но вдобавок оно достигло цели, раз уж за ним последовала временная отставка. Возле герцога сгрудилась только партия Манриков, не слишком большая, но внушительная: в их руках сосредоточилось много власти. Вокруг важных сановников увивался маркиз Фарнэби — слепень, жадный до чужих крови и слёз.
Кардинал не стал задерживаться возле них и вошёл в Каминный зал следом за королём.
Фердинанд II в полном расстройстве чувств метался по комнате.
— А, вот и вы, ваше высокопреосвященство! — встретил он Сильвестра. — Вы, конечно, хотите показать ещё какие-нибудь протоколы, которые не успел предъявить нам господин вице-кансильер?
Сильвестр развёл руками.
— Нет, ваше величество. У меня нет никаких протоколов.
— Тем лучше! Тем лучше! — слегка задыхаясь забормотал король. — Я уже устал от этих бесконечных наветов… Известно ли вам, что я просил господина Колиньяра устроить моей жене очную ставку с матерью Моникой в моём присутствии? А? И известно ли вам, что господин Колиньяр отказал мне в этом?
— Вероятно, вице-кансильер посчитал это несвоевременным? — мягко предположил Сильвестр.
Фердинанд II топнул ногой.
— Речь идёт о моей жене! А также о моём сыне, ваше высокопреосвященство! Разве вы не слышали того, что сказал кузен Алва? Если моя жена виновна, она должна отвечать передо мной, а не перед господином Колиньяром, методы которого вам хорошо известны!
— Ваше величество желает говорить с королевой? — невозмутимо спросил Сильвестр.
— Да! — упрямо воскликнул король. — Я пойду к ней прямо сейчас, и вам не удастся отговорить меня от этого!
— У меня нет такого намерения, ваше величество, — спокойно ответил Сильвестр. — Более того: я сам пришёл просить вас об этом.
Поражённый король остановился: он ожидал уговоров и противодействия. Сильвестр быстро пробежал в уме то, что должен сказать Фердинанду. Рокэ нарушил договор, и тактика в отношении Катарины Ариго должна была измениться.
Фердинанд II остановился напротив кардинала, чуть склонив голову, как бык перед нападением.
— Почему это вы вдруг захотели, чтобы я сегодня пошёл к жене? — требовательно спросил он.
