— Вы получите
Сильвестр мысленно потёр руки. Прежде всего, юнца следовало выставить назад в Окделл.
— Вы их уже знаете, — ответил он неторопливо. — Вы не станете искать себе союзников на стороне, вне Талига, и вы останетесь преданы вашему эру в любых обстоятельствах. Далее: вы не станете протестовать против того опекуна для ваших сестёр, которого я посоветую, и примете в Надоре нескольких моих людей. О судьбе сестёр не беспокойтесь: граф Маллэ, которого я вам рекомендую, благоразумный человек и не станет ничего решать относительно их брака без вашего одобрения. Это я вам гарантирую. Что до моих людей, они должны прибыть в Надор незаметно и собрать все свидетельства о злоупотреблениях властью, какие совершались со стороны казначейства. В обмен на вашу лояльность в этих вопросах я добьюсь для вас разрешения проводить гроб с телом вашей матушки в Окделл и похоронить её, как должно, в вашей фамильной усыпальнице. Вы сможете лично утешить и поддержать ваших сестёр. Вы проведёте с ними, скажем… э-э… два месяца. Я понимаю, что это важно для вас (Окделл порывисто вздохнул). По истечение этого срока вы вернётесь к своему эру, вероятно, в Ургот, и продолжите свою военную карьеру.
Двух месяцев вполне хватит, чтобы уничтожить Катарину Ариго и объявить ублюдком её сына. Потом будет видно, что делать с Окделлом. В принципе, его можно и оставить в покое, если Рокэ так настаивает на том, чтобы сохранить Повелителей Стихий. Юнец норовист, но, похоже, по-своему предан Алве на некий ворчливо-надорский манер. Связанный словом, он несколько присмиреет. А Рокэ поневоле начнёт вести себя благоразумно, когда узнает, что его доверчивый оруженосец дал обязательства сидеть смирно в своих замках в отдалении от эра. А вот за его жизнь кардинал отнюдь не ручался!
— Я хочу, чтобы с Надора были сняты налоги, — напомнил Окделл.
— Как только мой управляющий закончит расследование, весь ущерб, нанесённый господином Манриком, будет возмещён, — заверил кардинал. — У вас есть ещё какие-нибудь пожелания, ваша светлость?
Ричард передёрнул плечами, словно поёжившись, и усмехнулся.
— Боюсь, что главное моё условие вы не в силах выполнить, ваше высокопреосвященство, — сказал он, впервые произнося титул Сильвестра и выделяя его голосом. — Я потребовал бы от вас честности, но, по-видимому, это единственное во всём свете, чем вы не располагаете. Судите сами: вы пригласили меня к себе, чтобы поговорить о моём эре. Вы даже повторили это графу Рокслею, когда мои друзья пожелали присутствовать при нашей беседе! Однако вы торгуетесь со мною уже битый час и за всё это время не сказали о монсеньоре ни слова!
Сильвестр криво улыбнулся, поняв, что его подловили. Юнец не так глуп, как казалось!
— Вы правы, — признал он сухо. — Однако я сделал то, что уже давным-давно следовало сделать вашему эру. Я поговорил с вами о вас самих.
Окделл, как истинный вепрь, нерешительно потоптался на месте, роя каблуками землю и полной грудью вдыхая яблоневый аромат. Наконец он произнёс:
— Сударь, прежде чем я дам вам ответ, я хочу получить знак открытости ваших намерений. Устройте мне встречу с королём. Я должен дать ему отчёт о моей поездке в Алат и встрече с принцем Раканом. А ещё я обязан попросить его величество за своего эра, так как вы сами, по-видимому, вовсе не собираетесь этого делать!
Сильвестр немного подумал. Мальчишка прост, хотя и не дурак; однако он не интриган, не политик и не дипломат. Его встреча с королём вряд ли возымеет серьёзные последствия. Немного досадно, что Фердинанд способен усмотреть в нём не только наследника бунтовщика-Эгмонта, но и сына Мирабеллы Окделл, этой «достойнейшей эрэа». Но не беда, пускай. Тем более, что, получив отказ, Окделл наверняка надуется и ускользнёт от Сильвестра.
— Хорошо, ваша светлость. Я исхлопочу для вас аудиенцию у короля. Будьте завтра во дворце к половине одиннадцатого: его величество примет вас до своей утренней прогулки.
4
Король принял герцога Окделла в своём рабочем кабинете, который обычно редко использовал по назначению. Но сегодня личный секретарь Брезе́ усердно скрипел пером, а сам Фердинанд II, заметно кривясь, листал какие-то бумаги, кипой громоздившиеся на его столе.
Дик не в первый раз видел Оллара вблизи и сейчас поразился произошедшим в нём переменам: толстое, рыхлое тело короля обрюзгло, лицо осунулось, щёки обвисли, а водянистые рыбьи глаза смотрели раздражённо и загнанно.
— Государь… — начал Ричард, поклонившись.
— А, герцог Окделл! — перебил его король отрывистым и визгливым тоном, поднимаясь из-за стола и не отвечая на поклон Ричарда, — хорошо, что вы пришли сами. Выйдите, Брезе.
Секретарь мышью выскользнул из кабинета в приёмную.
— Государь! Я приехал просить ваше величество…
Король оборвал речь Ричарда досадливым взмахом руки. Затем он побарабанил пальцами по кипе бумаг, которую только что читал, и неожиданно спросил неприязненным тоном:
