Ринальди ткнул пальцем в сторону трактирного зала, и Ричард, обернувшись, обомлел. Компания игроков, прежде весело резавшаяся в кости, теперь робко жалась в стене под прицелами сразу четырёх пистолетов; остальные посетители, разогнанные по углам, слёзно молили о пощаде. Хозяин трактира, представительный папаша Бугро, болтался в воздухе, пришпиленный сильной рукой к собственной конторке, и блеял полузадушенным голосом:
— Клянусь, я ничего не знаю!.. Всеми святыми!..
— Говори, разбойничья морда: кому ты продал моего господина? — спрашивал его Гиллалун, сдавливая толстую шею в могучем кулаке. Папаша Бугро посинел и замолк, судорожно забив пятками в конторку. Капитан Рут, оказавшийся тут же, быстро вытянул руку, удерживая Гилла.
— Осторожнее. Он ещё не сказал нам, где милорд.
Дик медленно поднялся со скамейки, расширившимися глазами оглядывая своих людей: Бьерн, Гейхол, Стейт, Камден, Фортивелл, Страуди и Дейл — двое последних держали под прицелом игроков. Вдобавок со двора доносились шум и крики: видимо, остальные члены отряда находились там. Капитан Рут с хлыстом в руке стоял над причитающей трактирщицей, со страха позабывшей, что нужно громко рыдать.
Раздвинув ногой скамейки и табуреты, Ричард вышел на свет.
— Что здесь происходит? — громко спросил он.
Гилл потрясённо разжал кулак, и несчастный трактирщик с грохотом свалился на пол. Его дородная жена взвыла и бросилась мужу на помощь. Капитан Рут выронил хлыст, Дейл опустил пистолет, а Гейхол и Камден — шпаги, которыми грозили незадачливым посетителям. Почувствовав перелом в ситуации, один из них немедленно завопил:
— Спасите! Это бунт! Заговор против короля! Это мятежники с севе…
Ивен Стейт, не поворачивая головы, уложил смутьяна коротким ударом кулака.
— Вы здесь, милорд? — воскликнул капитан Рут, быстро шагнув к Ричарду. — Мы потеряли вас!
— Я вижу… — прошипел Ричард сквозь зубы. — Вижу, как вы выполняете мой приказ не привлекать к себе внимания. Что за дикость!
Капитан сориентировался мгновенно. Он бросил выразительный взгляд через плечо, и шпаги, кинжалы и пистолеты исчезли как по волшебству. Стейт бережно поднял свою оглушённую жертву и усадил на лавку у стены. Дейл с достоинством пригласил игроков снова занять места за столом и предложил выпивку. Гейхол нырнул во двор предупредить остальных ребят. Гиллалун, тяжело дыша и потирая кулаки, подошёл к Ричарду.
— Вашмилость… Я было подумал: вас похитили.
— Всё хорошо, старина, — отмахнулся Ричард и повернулся к так неожиданно объявившемуся капитану Руту. — Капитан, у вас есть деньги?
— Да, милорд! — по-военному быстро отозвался тот.
— Отдайте Гиллу: пусть он заплатит хозяину за телесный ущерб, и мы уйдём отсюда. Не стоит дожидаться неприятностей, на которые вы едва не нарвались.
— Как прикажете, милорд. Куда мы направимся?
Ричард украдкой оглянулся на Ринальди Ракана: тот всё ещё сидел в своём углу, не видимый никому, кроме Повелителя Скал.
— В Надор, — вздохнул юный герцог. — Мне нужно узнать… кое-что.
— Я должен сообщить вам, милорд, что, если вы поедете в Надор, то уже не застанете вашей матушки, — предупредил его капитан Рут. — Миледи герцогиня последовала вашим указаниям и отбыла в Олларию две недели тому назад.
— Хорошо… Я поеду за ней, но позже. Сначала мне нужно подготовить замок и людей.
Если какие-нибудь старые знания о магии и сохранились, искать их нужно в Окделле и Горике, подумал Ричард. К тому же неизвестно, что ждёт преступного оруженосца в Олларии. Необходимо укрепить Надор против всяких провокаций со стороны Дорака. В одном Ринальди Ракан прав: нужно узнать всё, что можно, о силе Повелителей Скал.
1
Робер Эпинэ нашёл Жана-коновала у стен монастыря, где кипела оживлённая торговля свечами, освящёнными на сегодняшней утренней службе, — дешёвыми, по полгроша каждая, и подороже, по две деньги связка. Тут же покупали медные семисвечники, до блеска натёртые воском, и всевозможные кропила: жители Граши́ готовились встречать Огненную ночь.
— Семь свечей — две деньги! Семь свечей — две деньги! — кричали монахи, ловко принимая монеты и отсчитывая сдачу. Возле столов для милостыни суетились окрестные жители, щедро заваливая их корзинками со снедью и кувшинами с молодым вином. Гомон вокруг царил такой, что Робер почти не слышал собственного голоса.
Жан-коновал (ныне смиренный брат Янош) стоял напротив Иноходца, переминаясь с ноги на ногу, и с плохо скрытым нетерпением ожидал, когда господину наскучат бесполезные уговоры и он, наконец, отпустит своего собеседника восвояси. Через плечо раскаявшегося разбойника свисала вместительная холщовая сумка, набитая разнообразными свечами, а с пояса — монастырский кошель для сбора пожертвований.
Робер вздохнул. Он второй день убеждал Жана-коновала бежать вместе с ним в Эпинэ и почти изверился в согласии разбойника.
— Я дам тебе за помощь всё, что ты попросишь, — безнадёжно повторил он.
