И вот однажды я нашёл себе достойное и великое дело — я решил улучшить, переделать, исправить себя, отрастить себе кое-что по-новому. Принять решение оказалось совсем легко. Меня перестало устраивать моё прежнее, слишком слабое, не предельно боевое, тело. Ничего в этом невозможного не оказалось, необходимо было только утопить собственные предубеждения, направить усилия воли в нужные каналы — и дальше всё пошло само собой, одно за другое цепляясь, одно от другого отталкиваясь.
Для начала я увеличил себе несколько щупалец раза в полтора, вырастил на концах этих щупалец утолщения, усеянные большими когтями. Чтобы в достатке снабжать кровью эти новые боевые щупальца, пришлось создать дополнительное шестое сердце. Из-за этого шестого сердца я поначалу чуть не умер — аритмия — но вовремя спохватился и изменил ритм и порядок биения сердец, чтобы новое сердце работало в одном темпе с остальными и работало активно.
Изменения тела заставили меня усовершенствовать нервную систему, я лепил новые пучки и узлы нервов и постепенно выстроил себе большой мозг, куда как крупнее прежнего. До этого мой мозг представлял собой сплошное соединение нервных утолщений, сплошную, почти гладкую массу яйцевидной формы под защитной пластиной в головобрюхе. Усовершенствованный же шарообразный мозг заполнял вдвое больший объем, мозговая кора вся покрылась глубокими и частыми бороздами. Защитную пластину пришлось нарастить и сделать высокой и купольной, иначе мозгу под ней становилось тесно. Кроме того, крупные нервные узлы и утолщения разрослись по всему моему телу, бешено ускоряя мои реакции.
Мои жизненные возможности расширились. Одним ударом боевого щупальца я рвал акулий бок, а если бил «на разрыв» четырьмя большими щупальцами, то мог и располовинить некрупную акулу. Я знаю — я делал это. А кого помельче я просто расплющивал, превращал в массу полужидкого мяса.
Загипнотизированные мной рыбы сами заплывали в мою пещеру и зависали в воде, перебирая плавниками — ждали, когда можно будет нырнуть в мой раскрытый рот и дать себя проглотить. Мне пришлось отрастить рот пошире, а клюв — побольше. Однако, всё это мелочи, ерунда, забавы по сравнению с настоящим.
Я всего лишь сделал себя жизнеспособней, как смог, свел к минимуму возможность моей преждевременной смерти. Убить меня стало почти совсем невозможно. Смерть взмахнула хвостиком и отправилась пока поплавать в других местах, подальше от меня. Но она собиралась вернуться.
Она вошла буднично, как к себе домой, позволила снять с себя пальто, огляделась, удивлённо повела бровями:
— Как у тебя стало пусто! Куда ты подевал всю мебель?
— Я избавился от лишней обстановки.
— Зачем?
— Мебель собирает много пыли. А пыль мешает дышать. Но кровать я не продал, не волнуйся.
Она улыбнулась:
— Действительно, просторней стало.
Женщина посмотрела на фотографию моих человеческих родителей на пустой стене и спросила ещё:
— А от своей библиотеки ты тоже избавился?
Раньше в моей квартире на полках стояло много книг. Она к этому привыкла.
— Да. Книги мне не нужды. Я уже достаточно знаю это пространство. — Я показал на сереющий за окном город.
— Странный ты сегодня… Ну, ладно. Я к тебе сразу с работы. Пойду в ванную. Смою усталость.
Я разделся и лёг, ожидая. Из широкого голого окна — я ликвидировал пыльные шторы — мне был виден морской канал. Пробегая взглядом по ограждающей канал цепочке красных и зелёных огоньков на буях, я угадывал где-то там, в дали, слабо подсвеченную закатом линию горизонта. Я вяло смотрел, повернув голову, на то, как залитый огнями пассажирский лайнер уходил по каналу из порта, юркий ледокол-буксир помогал ему протискиваться сквозь ледяную кашу. Изнутри грела приятая мысль о том, что вот и я скоро растолкаю льды и уплыву отсюда далеко-далеко. Я так решил — сменить среду.
Незаметно я утонул в коротком — всего на несколько минут — сне. Мне снилось, будто я большой и сильный зверь на морском дне, будто я засыпаю в своей пещере, обложенной изнутри цветными камешками. И мне, морскому зверю, начинает сниться сон про то, что он сухопутное существо — человек. И этот человек с главной частицей зверя внутри — я. Со мной во сне зверя творились что-то странное до дикости. Зверь метался во сне — вероятно, сон оказался кошмаром.
Женщина вернулась из душа почему-то холодная, как рыба, легла рядом и уронила свою ледяную руку мне на живот. Я бы мог отрезать эту руку, настолько она показалась мне лишней. Мне нужна была от женщины только телесная теплота, которая смогла бы растворить моё напряжение длинного дня, так оказавшегося наполненным убийствами. И я брал и брал от неё тепло, почти жар, погружался в него, пока не устал, не опустошился совсем, до другой стороны сексуальной измотанности, до тех пор, пока близость не исчерпала себе, не стала совершенно лишней обузой.
Хорошо, что женщина никогда не оставалась у меня ночевать. Ей и в самом деле пора было исчезнуть из остатка вечера.
