Казнённый взлетел на восставшей осине и заболтался на верёвке, дёрнувшись всем телом — верёвка сдавила и разорвала связь его позвонков. Его пузо с треском лопнуло по разрезу, как спелый арбуз. Внутренности предателя упали под осину со звуком вываливаемой из ведра свежепойманой рыбы: «шлеп, шлеп». Крови оказалось немного, зато выпавшие кишки сразу завоняли дерьмом. Я долго вытирал нож, хоть его сталь ничего, кроме крови, не испачкало. Изящно палачествовать не получалось.
В стороне я снял плащ, шапку и перчатки, с отвращением свернул забрызганный вонючими каплями полиэтилен, чтобы выбросить где-нибудь подальше, и оглянулся. Осинка весело шевелила тоненькими веточками, чёрно-серебренными в свете фонаря, и ей совсем не тяжело было держать на самом толстом суку повешенного, казненного мной некрасиво, зато как полагалось по главному закону равновесия.
Очередная гостиница — не лучше и не хуже вчерашней — равнодушно приняла меня на ночь. Мне было всё равно, где получить порцию сна.
Каждое утро я должен был ходить на «службу». Я «работал» рядовым технологом в мелком отделе с крошечной зарплатой в одной из солиднейших компаний большого города. Работать оказалось совсем нетрудно — писать на бумаге слова, вырисовывать чертежи — моё тело отлично это умело. Но такая служба приносила совсем немного денег. Явный неудачник. В человеческом же мире условностей положение и возможности человека определяются деньгами, точнее — их количеством. И я решил для начала сделать себя богатым быстро и просто. Чтобы зажить нормальной жизнью там, где нормальная жизнь возможна — не в этом городе, похожем на сюрреалистическую декорацию, где хорошо приживалась только суетящаяся двуногая добыча с незамысловатой геометрией мысли. Разумеется, я бы приспособился, я бы даже нашёл для себя некую систему удовольствий — я мог бы неплохо прижиться где угодно и как угодно. Да только такое существование в городе грозило бы явной деградацией — и мне никак не подходило. Я быстро осваивался в человеческой шкуре. Только потом, гораздо позже, нашлась в слоях моих сомнений мысль, что, может быть, я тогда зря поторопил самого себя.
Искать варианты долго не пришлось — в ту компанию, в которой я работал, каждую неделю привозили крупную сумму денег для текущих неучтённых расходов, целый мешок цветных бумажек — «чёрной наличности». Всех сотрудников вежливо удаляли из коридора и три охранника проносили деньги от лифта в кабинет на третьем этаже. Я работал на пятом. И хорошо, что на третьем этаже меня никто не знал.
Готовился я недолго: с секундомером прохронометрировал время прохода охранников по зданию. Время и возможность его контролировать — изобретение людей, условность, которая, однако, иногда бывала полезной. Я подготовил пути отхода, ближние и дальние. А самое главное — я сделал себе оружие. От правильно подобранного оружия зависел весь успех дела. Оружию предстояло стать естественным продолжением тела, и не какого-то там отвлечённо представленного «тела вообще», а определенного тела — моего человеческого. Оружие должно было подходить к движениям этого тела, а иначе становилось обузой. А моё вялое тело быстро и мощно двигаться не могло. Никакие тренировки не смогли бы быстро справиться с естественной неразвитостью моего организма.
Я изготовил оружие для нескольких резких, точных и сильных движений — уж на это меня хватить могло. Из кухонных тесаков я сделал два лезвия, широких и острых, как бритвы, в форме полудисков. С одного конца лезвий я вывел недлинные острия, назвал их «когтями гнева». Рукояти располагались у лезвий сбоку, а потому эти своеобразные ножи одевались на кисти рук, как кастеты. Пришлось сверлить в плоскостях лезвий отверстия для пальцев, а потом вырезать из досок деревянные рукояти. Вот это была настоящая интересная работа. И результат этой работы лежал на моём столе — два отличных боевых ножа. Я принес из парка кусок бревна и несколько дней учился на нём ударять лезвиями, а потом внимательно посмотрел внутрь себя и решил, что готов к делу.
В день выполнения задуманного я приехал на работу не на машине, как обычно, а на трамвае. Я уже не работал в компании — уволился накануне, но меня всё равно пропустили в здание — я показал несданный пропуск. Не пользуясь лифтом, поднявшись по лестнице, я сел на подоконник и стал ждать. Тоже хорошая работа — ждать в засаде. Во всём моём теле работало только зрение, а мысль гуляла в океане, свободно расправляя своё тело, до самых кончиков щупальцев. Я мог пребывать в ожидании сколько угодно — приятное занятие.
Но машина охраны подъехала по графику, я постоял на лестничной площадке, сколько нужно, и двинулся к выходу на третий этаж.
