Чем отличается от любого другого этот дружный отряд, выполняющий поручения Общины и проводящий неприлично долгую жизнь в бесконечных странствиях? Может быть, полукровкой, каждое полнолуние превращающейся в голодное чудовище?А может предводителем, который вроде бы верно служит верхушке, но на самом деле ведет собственную игру? Или тем, что каждому есть, что скрывать? Размеренная жизнь заканчивается, когда из-за собственной глупости компания встречается с пробудившимся злом. Несколько тысяч лет назад оно истребляло альянс народов, ныне едва поддерживающих шаткий мир.Отряд пытается бежать от эпицентра событий, оставляя борьбу на более сильных. Но никто не знает, сколь глубоко проникла в них древняя магия, пробуждающая в каждом низменные желания, пороки и звериное начало.Книга так же продается в бумажном формате.
Дневное небо пронзил вой.
Не леденящий душу, не предупреждающий, не испуганный. Одинокий вой того, кто ведет свое войско вперед. Направляющий, указывающий и не терпящий неповиновения. Вой предводителя. Вой-приказ. Вой-призыв.
Он не звучал оглушающе громко, скорее всего стоящие в арьергарде вражеской армии не сумели расслышать его, но первые ряды противников непроизвольно вздрогнули. Страх проникал в их тело вместе со звуком – они знали, что случится совсем скоро. Вой-призыв, недоступный уху большинства смертных народов, доберется до всякого перевертыша, находящегося в часах пути от сражения, и тот, кто услышит его, не сумеет не откликнуться. Каждый, кто еще не явился на поле брани и не присоединился к великому сражению, поспешит на зов. Появление новых воинов поднимет боевой дух перевертышей и перевесит чашу весов в сторону их победы.
Сознание Рэйары будто раздвоилось – она одновременно и наблюдала со стороны, паря в вышине, и полностью чувствовала свое тело, стоящее в первых рядах. Женщина осознавала себя, но была лишь зрителем, неспособным повлиять на разворачивающиеся пред глазами действа. Марионеткой, покрытой крепкой серой шкурой, вооруженной смертоносными лапами с острыми, призванными разрывать плоть недругов когтями, из пасти которой вырывалось прерывистое дыхание вперемешку с рычанием.
Тело было напряжено, оно предвкушало сражение и не желало отступать. Одно из десятков и сотен таких же. Воинство, состоящее из перевертышей самых разных видов – от трусоватых зайцев до грациозных оленей, от вертких куниц до неспособных вовремя остановиться буйволов, было готово стоять до конца. Это была их земля, их дом, их привычная жизнь, которые никто не имел права отнимать.
Истоптанное поле, на котором не виднелось ни травинки, покрытое лишь красно-бурой грязью, перемешивающейся с льющимися с неба потоками дождя, уже не раз впитывало кровь воюющих и было готово принять ее и в этот раз. Растянувшиеся нестройные ряды перевертышей казались лишь небольшим островком по сравнению со стоящей напротив вражеской армией, которая занимала значительную часть расползающегося под ногами поля боя. Вооруженные не только клинками и щитами, но и готовые использовать все магические ресурсы, дававшие им преимущество, противники дрожали, и их страх лишь придавал сил Рэйаре и ее союзникам. Воинственная, жестокая, видящая цель армия, несмотря на тесный строй, не была сплоченной. Каждый народ сражался сам за себя, он преследовал личную цель и не желал отдавать жизнь за соседа, в то время как перевертыши сделались единым целым.
Рэйара лишь бессильно наблюдала, как как волны противников схлестывались, подобно морским. Она видела среди наступающих врагов тех, кто давно стал ее новой семьей; видела, как они падают и слышала их предсмертные хрипы; наблюдала, как тот, кого женщина звала братом, тот, кого она знала долгие годы, занес меч, надеясь отрубить ей голову. Смертоносное серебро сверкнуло в послеполуденном солнце, а капли крови уже сраженных перевертышей, оставшиеся на острой грани, лишь подтвердили серьезность намерений. Женщина увидела, как ее собственное тело словно бы сжалось, напряглось перед прыжком, который должен был решить, кому благоволит удача…
Этот сон приходил уже не первый раз, словно призванный напоминать о происхождении Рэйары и заставлять сомневаться, вынуждать видеть, как могла бы обернуться жизнь, если бы женщину окружала стая, а не новая семья. Побуждая предполагать и бояться.
Рэйара не желала смотреть, как своими же руками расправляется с теми, кого зовет братьями, не желала когда-либо увидеть в их взглядах ненависть и ярость.
Друиды считали, что любой повторенный многократно сон является пророческим, но женщина была не согласна. Ее видения были не более, чем отражением борьбы, происходящей внутри нее. Сражения, но не между светом и тьмой, а между сущностями, двумя душами, неспособными примириться и жаждущими одержать полноценную победу.
Сон приходил всякий раз, когда до страшного дня оставалось совсем немного. Когда, перебарывая все остальное, пробуждалось и выходило на свет звериное начало. Когда прошлое и судьба становились ближе настоящего и избранного, желаемого и верного пути…
Звенящая в ушах полнейшая тишина накрывала шатер и простиралась вокруг него.
Для тех, кто привык постоянно находиться в движении, куда-то идти, выполняя поручения, ночевать в лесу, подобная тишина – явление непривычное. Но только если рядом нет заклинателей.
Эйэ постарался на славу, и поляну, несмотря вчерашние громкие перепалки и горящий всю ночь костер, никто не обнаружил. Это позволило трем путешественником отложить на время ссоры и хорошенько выспаться. Редкое удовольствие.
