— Тьфу дантист одним словом.
— Чего у него там с кишками, я ничего не понял. Савелыч ты понял кого он там послал.
— Аааа, болеет. Не наш человек, городской. Я когда болею, завсегда принимаю по двести и к ночи как огурчик. Наливай француз чего сидишь.
— Итальянец я, Римом столица зовется люблю которую.
— Вот я и говорю наливай немец давай. Время водки пришло.
— Да не смущается сердце ваше, веруешь в Бога Отца и в Сына Божия? Скажи нехристь? Веруешь!
— Верую — промычал Константин, уже обращенный в последователи и преданно смотря поверх Марии Петровны на Петра.
— Я умолю господа, и Он даст вам другого утешителя, духа истины, которого мир не может принять, потому что не видит его и не знает его. А вы знаете его, потому что он с вами пребывает и в вас будет. Наливай и в нас будет это. Машка наливай, чего сидишь отродье бесово.
— Ох хорошо пошла — держась за стол поведал громко Пётр.
— Еще немного и мир уже не увидит меня, а вы увидите меня, потому что я живу, и вы будете жить, потому что вы сначала со мною.
Хм думаю еще бутылки две и увидим его под столом вместе с последователем его. Того вон какая тетенька из немецкого фильма обнимает, а он закладывает за воротник каждые две минуты с архиереем этим. Вот, что значит опыта нет, упустит ведь заведующую, а утром причитать будет.
— Много зла и бед придется вам вытерпеть за это. В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь. Я победил это зло — допив бутылку, выкинул её на пол Пётр.
— Вон ту передайте нам с последователем моим. Машка не мешайся, прокляну!
— Дай я тебя облобызаю предатель — полез целоваться, со смотрящим в другую сторону, Константином наш проповедник…
— Не вы ли недавно пошалили в одной Нью — Йорской церкви господин Равшанчик.
— Пейте свой чай и не забудьте про «файф о клок» мистер Генри.
— Передайте еще свёклы Равшанчик, какое вы себе имя выбрали подходящее, там бы и оставались, а то мало ли чего.
— А вы мадам Лиза за своим бедолагой смотрите, а то потом опять его лечить в клинике будете.
— Все уроды в сборе. Будете лезть ко мне в тарелку я вам вилкой глаз выколю.
— Вы можете себе вилку сами знаете куда вставить.
— Девочки не ссорьтесь. Есть предложение собраться всем вместе и обсудить по хорошему.
— Ага вы из леса еще всех соберите эля попить.
— О чем это они Савелыч?
— А хрен его знает, вроде в лес по грибы собираются.
— Это хорошо. Итого, раз, два, три, Машка вот ещё и этот художник. Эй ты, подымайся, в лес пойдешь? Савелыч, дак это ж семь человек получается, целых семь бутылок с них. Надо срочно идти, с тебя огурцы…
— И вот поднимаюсь я, значит, с пенька, а на меня буром медведь прёт.
— Буром есть что?
— Я его хрясь корзиной по мордасам и бегом в сторону луга, насилу ушёл. Скажи Савелыч…
— Ну так, я тебе чего говорю Равшанка, ежели б я тогда трёхлитровую под гору взял, каков убыток то был, а так только чекушку мне разбили. Но опосля поймаю гадов хвостатых и в пруд…
— Аспиды окаянные нутро мне выжигают. Доколе сидеть мне седнем, пока змеюка черная не оставит заблудшую душу отрока моего в покое и да нальет он праведнику чарку жгучей хитрости адовой. Отстань от него Машка, побойся гнева моего огненного…
— Скажи ка дядя ведь не даром, хрен вам отдадим. Савелыч когда у нас день захвата Бастилии?
— Нет есть француз, Италия я представлять гордость. Франция Машка спроси…
— Мари, ты его трогай нежно. Костя не боись, фильмы смотрел немецкие? Делай все по образцу, могу показать.
— Я тебе показалку сейчас оторву и скажу что так и было.
— Милая, я это образно выразился.
— Я тебе по твоей образине и надаю, а ну отсядь от этой училки.
— Я не училка, я заведующая. А чего это, мон ами, он у вас такой молчаливый.
— Я, ик, не молчаливый, я сорс, соср, доточенный. Наливай Пётр!
— Ты меня уважаешь, а хули картину не даришь мне. Вот видишь, это солнце, а тут корабль на груди «Гремящий». Ты служил во флоте, мазута сухопутная? А ну давай на руках. Костя за Морфлот! Ё, Ура…
— Не пить могу уже, только чуть, больше надо не мне.
— Вот видел зубы мои. Это всё огурцы, хрен к тебе обращусь. И не проси Гена. Вот только дай мне мышьяку я этих сволочей четырёхногих потравлю…
— Твой плов можно есть? А то наслышаны мы. Смотри Равшанчик недолго бегать тебе осталось.
— За собой следите федералы. Я здесь не про вашу честь. Вон Машку берите.
— Лёня скажи ему, чтобы он вел себя нормально, а то я за себя не отвечаю.
— Да пошли вы оба. Вот сумасшедшая семейка. Сколько лет уж портите мне всё.
— А ты на пенсию уходи, а то получишь три пожизненных…
— Я сваму Мишке то и говорю, где бутыль. Он ни в какую, нетути говорит ничего. Сховал, думаю сучонок, и ну в кадку с капустой. А и точно там её запрятал и думает не найду. Вот по хребтине оглоблей и получил. А твой как, не выкаблучивается ли, а то надо их во где держать…
— Пётр, хватит бороду рвать, вон уже полная тарелка. Тоже мне старик Хотаббыч.
— Сгинь нечистая. Отринь аспидка от старче несчастного. Ибо нету покоя во зрении от пустот чарки пугающей. Отрок предал мя, а демон в женском обличье обвил его ветками яблони искусительной своей.
