— Я не могу рассказать тебе всего. Это из серии «меньше знаешь, крепче спишь». Только вот с твоим ублюдком мы реально попали. И я не смогу тебя вытащить, Тош, — от обреченности тона и безысходности в глазах на Антона накатила паника. Все-таки и яма с говном может оказаться слишком глубокой. — И сделать ничего нельзя. — Ден словно пытался взглядом объяснить что-то, чего не мог сказать словами. — По крайней мере, пока. Единственная возможность спастись, — он так выделил последнее слово, что оно разве неоном не замигало посреди комнаты, — ехать на Север. Собирай вещи, столько, сколько нужно, потому что поддерживать связь будет нельзя, если только в ближайшем городке пошопишься. Выезжаешь сегодня ночью с моими знакомыми. Больше возможности не будет.
Повисшая было пауза прервалась решительно поднявшимся на ноги Деном. Антон хотел задать ему миллион вопросов, потому что не понял ничего, а страшно было так, что сковало руки и ноги, но друг быстро оделся и хлопнул входной дверью. Скинув дурное оцепенение, Антон прошаркал к окну и будто сквозь пелену смотрел, как отъезжает синяя Ауди друга, резче чем обычно. В этой пелене он и пробыл до прихода родителей. С одного взгляда на злющего отца и давящего свой страх папу было ясно, что они уже в курсе.
— Собрался? — хрипло спросил отец. В первый раз Антон видел в его глазах беспомощность, и это было даже хуже испуга Дена.
— Может, хоть ты мне объяснишь, что происходит? — Отец никогда не принижал Антона только по половому признаку. Всегда был честен и откровенен с ним, не приглаживая правды, какой бы она ни была.
— И рад бы, сын, но не могу. Просто не знаю ничего. Витька позвонил, — Витькой был Виктор Алексеевич Старшин, отец Дена, — сказал, чтобы ты галопом гнал к деду и затаился бы там месяца на три минимум. Больше он ничего не сказал, — отец внимательно заглянул Антону в глаза, давая понять, что ни единой крупицы правды не утаивает, — но… Хрень полная, малыш. Надо валить.
Он вдруг ухватил перепуганного Антона за затылок, прижал к себе, утыкая лбом в твердое плечо, стиснул крепко в редком объятии и проговорил:
— Ты не бойся ничего, сына, эту тварь мы прижмем, я обещаю. Рано ли, поздно ли, неважно. А пока я точно знаю, что у деда ты будешь в полной безопасности, так что не переживай. Прорвемся!
И как-то внезапно спокойно стало. Было ли это частью того типично альфьего влияния или просто Антон настолько слепо доверял ни разу не подведшему его отцу, но он уже без той всепоглощающей паники повернулся к папе. Разумный, уравновешенный омега, который, на памяти Антона, ни разу не терял голову, сейчас стоял, выдавливал из себя улыбку и изо всех сил старался не разрыдаться. По крайней мере, паника в его глазах грозила вылиться именно слезами. Но вдруг папа резко встряхнулся, на секунду прикрыл глаза и вновь превратился в привычного уверенного в себе взрослого.
— Все будет хорошо, Тошенька. Деду я уже отзвонился, он тебя ждет. Вещей бери с запасом. Сам знаешь, как там погода пляшет. А тебе сумки не тащить. Мальчики, которые тебя повезут, едут до П., там переночуешь у дедушки Олега, а Саша дальше уже на машине тебя отвезет. Дороги подсохли, так что домчишь с ветерком. И хорошо, что мы все твои старые вещи туда отправили, а ты на меня ругался.
— Конечно, пап, — улыбнулся Антон, расслабляясь от привычной папулиной болтовни, которая парадоксально расставляла все по полочкам.
— Плавки новые не забудь, а то в деревню одну порнографию отправили. Всякие свои клубные шмотки возьми, на дискотеку с Ромкой походишь.
Антон покивал и прикусил губу, силясь не заржать. Отчего-то все старшее поколение придерживалось традиции попускать деревенским пыль в глаза, хотя вряд ли кто-то из тамошних жителей мог по достоинству оценить брендовые шмотки, которые Антону из заграницы безудержно привозила вся семья Дена. Им просто было фиолетово, настоящие они или купленные на рынке. Вот потому-то Антон и любил дачу, где царил принцип «чем хреновей, тем хиповей».
— Ладно, пап. Возьму обязательно.
Хотя топтать беленькими Конверсами разбросанное по всем мостовым козье и овечье дерьмо не очень-то хотелось.
Под папины рассуждения они поужинали. Даже отец каким-то чудом успокоился, все чаще ухмылялся и вставлял свои пять копеек при каждом удобном случае. Папа выразительно закатывал глаза и махал на отца рукой, мол, сборы альфы — часы-трусы-противогаз, даже обижаться не стоит.
Потом родители, отделавшись невнятными отговорками уехали, оставив Антона наедине с вновь опустошенным чемоданом. Он после недолгих раздумий был тщательно упакован в целлофан и убран в кладовку, а оттуда вытащены невесть сколько не видевшие света большие дорожные сумки, ибо убивать колесики на раздолбанных мостовых Антону категорически не хотелось. Он быстро убрал все нужное в три сумки — ведь когда исчезает необходимость выбора, сборы проходят раз в десять быстрее, проверил самое необходимое по списку и поставил на зарядку всю электронику.
