НОВЫЙ роман от автора бестселлеров «Штрафник, танкист, смертник» и «Командир штрафной роты». Переломные сражения Великой Отечественной через прицелы самых могучих советских самоходок. Фронтовая правда сталинских «зверобоев», выбивавших немецкие «Тигры» и «Пантеры», ценой собственных жизней истреблявших гитлеровский «зверинец»… Огненное лето 1943 года. Вермахт планирует вернуть себе стратегическую инициативу, сломав хребет Красной Армии на Курской дуге. Немцы бросают в бой новейшую бронетехнику – тяжелые танки Pz.V Panther и Pz.VI Tiger, сверхмощное штурмовое орудие Ferdinand. Гитлеровцы уверены, что русским нечего противопоставить бронированным монстрам Панцерваффе. Однако такой соперник нашелся – это были наши тяжелые самоходки Су-152, чьи снаряды поражали любые немецкие панцеры на любой дистанции, а отчаянные экипажи заслужили почетное прозвище «ЗВЕРОБОИ»…
Танковый батальон с десантниками занял исходные позиции еще до рассвета. Батарея тяжелых самоходно-артиллерийских установок СУ-152, три машины с массивными рубками и шестидюймовыми орудиями стояли поодаль.
Самоходкам с их мощным вооружением предстояло поддерживать атаку танкового батальона. Командир СУ-152 с бортовым номером «04» младший лейтенант Чистяков был закреплен за первой танковой ротой, вторая машина – за второй, а командир батареи капитан Пантелеев находился в распоряжении комбата танкового батальона.
По-разному вели себя люди в этот последний час перед атакой. Танкисты и самоходчики, чтобы отвлечься от невеселых мыслей, копошились в своих машинах, проверяли механизмы, натяжение гусениц, протирали снаряды.
Десантники, которым предстояло наступать на броне, хорошо знали на третьем году войны процент боевых потерь во время танковой атаки. Он был очень велик. На бронетехнику обрушивался наиболее интенсивный огонь.
Пехотинцам, сидящим на танках, укрыться было негде. Покидать машины до определенного сигнала категорически запрещалось, а когда десант получал такой сигнал или, не выдержав, спрыгивал по своей инициативе, то непременно попадал под артиллерийский и пулеметный обстрел. Поэтому настрой десантников был мрачным. Они молча курили, изредка перебрасываясь отдельными фразами.
Капитан первой танковой роты Сенченко, напротив, был излишне возбужден. Он теребил подчиненных, что-то проверял, а сейчас в очередной раз подошел к самоходке Чистякова.
– Ты, Саня, поближе держись. Сам знаешь, какая у фрицев артиллерия. Да еще эти чертовы доты.
– Не бойся, не отстану.
– Бойся – не бойся, а драка будет знатная.
Оба лейтенанта, старший и младший, были чем-то похожи друг на друга, и даже волосы у обоих были светлыми. Только у Сани Чистякова белокурые, коротко стриженные, а у старшего лейтенанта Петра Сенченко торчал из-под танкошлема соломенный бело-рыжий чуб.
– Курнем еще по одной? – предложил ротный.
– Курнем, – без особой охоты согласился Саня.
Ночью он почти не спал, а во рту горчило от бесчисленного количества выкуренных цигарок и папирос. Завтрак, пшенку с мясом, разносили полчаса назад. Десантникам наливали по сто граммов с прицепом. Кое-кто закусывал, но большинство отказывались, следуя давней солдатской мудрости – идти в бой с пустым брюхом.
Танкисты и самоходчики не пили. Водка притупляла реакцию, уменьшая и без того невеликие шансы выжить в бою. Саня невольно зевнул. Не потому что хотелось спать, просто нервы не выдерживали напряжения самых тяжелых минут перед атакой.
Началась артподготовка. Не сказать, чтобы слишком мощная – бои на Курской дуге шли уже вторую неделю. Их масштаб и ожесточенность, пожалуй, превосходили даже Сталинград. Под раскаленным июльским солнцем столкнулись в гигантской схватке сразу несколько армий и с той, и с другой стороны.
Люди, напряженно ждавшие сигнала к атаке, оставались до этого дня в резерве. Сегодня наступил их черед. Позади равномерно ухали гаубицы, вели огонь тяжелые минометы. Отступающие сумерки осветили десятки огненных стрел. Заработали «катюши», и вой летящих реактивных снарядов перекрыл на несколько минут все остальные звуки.
Пронеслись тройками десятка полтора штурмовиков Ил-2 в сопровождении истребителей. Впереди взрывались авиабомбы, затем ракеты, а когда штурмовики на третьем заходе открыли огонь из авиапушек и пулеметов, в небо взвились зеленые ракеты – сигнал атаки.
Тронулись танки с десантом. Механик-водитель самоходки Чистякова старший сержант Лученок не торопился, двигатель работал на холостых оборотах. Он ждал, когда «тридцатьчетверки» наберут ход, а еще наблюдал за машиной капитана Пантелеева, которая стояла на месте рядом с Т-34 командира танкового батальона.
Тимофей Лученок был по возрасту старше всех в экипаже Чистякова. За последние месяцы, пока лечился в госпитале под Челябинском, комплектовался самоходно-артиллерийский полк, а затем находились в резерве, старший сержант успел отвыкнуть от войны. Что такое танковая атака и чем она обычно кончается, он знал как никто в экипаже.
Начал воевать еще в декабре сорок первого, на легком Т-26, затем на «тридцатьчетверке», дважды успевал выпрыгнуть из горевших машин. Накопил немалый опыт и одновременно заряд раздражения. Никогда не ожидал на гражданке, что в танковых сражениях несут такие потери, горят заживо, а слова о том, как «летели наземь самураи под напором стали и огня», казались не очень умной насмешкой. Может, самураи и летели, но горят знаменитые «тридцатьчетверки» хорошо и напора пока не получается.
– Двигай помалу, – скомандовал Чистяков. – Чего ждешь?
– Успеем… Вон, Пантелеев пока на месте стоит и танковый комбат тоже.
– Будем ждать, пока нас в задницу не подтолкнут?
