Король медленно и величественно поднялся с трона и сделав пару шагов, оказался на самом краю балкона. Обведя трибуны с бушующей толпой твердым взглядом, он запрокинул голову и раскрыв пасть издал громогласный рык, тут же распространившийся по всей импровизированной чаше, многократно усилившись из-за эхо. Львы, тигры, пантеры и гепарды тут же умолкли, а некоторые из них даже накрыли головы руками, зажимая уши ладонями и морщась. Меня, оказавшегося в эпицентре звуковой атаки оглушило и пошатнуло, но все же у меня удалось устоять на ногах и не плюхнуться на песок как это нередко бывало с гладиаторами при выступлениях отца (со стороны казалось, будто они склоняются в страхе или уважении).
Когда эхо замолкло и звон в моих ушах слегка подутих, выдержавший паузу Муфаса заговорил:
- Така, сын Ахади и Уру, ты обвиняешься в вероломном нападении и убийстве короля, а так же его возможной будущей королевы.
“Вот мер-рзавец! Ведь знает, что Сарафина была моей невестой”.
Скрежет моих зубов наверное было слышно даже на верхних рядах трибун. О каком-либо спокойствии после подобного заявления, даже говорить было глупо: хорошо хоть не стал рычать и бросаться угрозами.
Зрители тем временем подняли ропот, постепенно набирающий силу и готовый перейти в неудержимый гвалт. Стадион рассчитывался на сорок тысяч посетителей, но как часто бывало в особые дни, на каждое место умудрялись забираться едва ли не по двое развитых зверян.
Муфаса вскинул правую руку, призывая подданных к тишине и дождавшись пока шум снизится до приемлемого уровня спросил:
- Ты признаешь свою вину в озвученном преступлении?
- Признаю, что убил вора посмевшего покуситься на чужую невесту. - отвечаю вскинув голову и глядя строго глаза в глаза младшему брату.
Пауза продолжалась несколько секунд, затем король объявил:
- Слово сказано “признаю”…
Крики возобновились: меня обвиняли в трусости, проклянали, угрожали… В гомоне терялись голоса тех, кто могли бы высказаться в мою защиту (впрочем, на снисхождение мне рассчитывать было глупо). При всем этом, на моей морде сохранялся чуть ироничный оскал, а взгляд с каждым мгновением пылал все ярче.
Дождавшись момента, когда толпа достигнет пика безумия, но не допуская того чтобы на арену начали лететь какие-либо предметы, среди которых могли оказаться и метательные ножи ускоренные гравимантией, Муфаса снова издал оглушительный рев. Стоило эху слегка утихнуть, как огненногривый лев озвучил приговор:
- Така, сын Ахади и Уру, властью данной мне народом Прайдленда, по праву крови и по воле предков, я - король Муфаса, лишаю тебя права наследования; лишаю тебя владений; лишаю имени данного при рождении. Твои руки запятнаны благородной кровью пролитой в бесчестном нападении, так что единственным способом смыть этот позор является схватка, ценой за поражение в которой будет твоя жизнь. Кровь за кровь!
- Кровь за кровь! - откликнулись десятками тысяч голосов трибуны.
Завершив свою речь, король вернулся на свое место на троне, где к его плечу тут же прижалась Сараби. При виде этого, у меня перед глазами начала формироваться алая пелена и только невероятные волевые усилия позволили не дать ярости захлестнуть разум. Отвернувшись от балкона, проскальзываю взглядом по мордам прайдлендцев, выражения которых буквально кричат о том, что их хозяева жаждут моей крови.
Обернувшись к выходу на арену из подтрибунных помещений, успеваю заметить появление бурого медведя вооруженного двуручной секирой. Как и я минутами ранее, он задержался на границе света и тьмы, а когда все же вышел под открытое небо, на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Шрамы пересекающие шкуру словно строки текста написанные в книге, повествовали о множестве сражений и ранений полученных в разное время.
“Раз тебя можно ранить, значит можно и убить. Ничего личного, просто я еще не готов умереть”.
Как не странно, но с появлением противника на арене, мои эмоции резко успокоились и думать стало намного проще. Не знаю, зачем Муфаса выводил меня из себя (верить в то, что брат как-то причастен к несчастному случаю не хочу), но все же тренировки у многочисленных наставников дали свои плоды, пусть и не совсем те на которые они рассчитывали.
“Есть я, есть враг которого нужно убить. Остальное не имеет значения”.
Удобнее перехватываю меч, сжимая пальцы правой руки на потертой рукояти и принимаю низкую стойку. Только сейчас замечаю, что несмотря на невзрачный вид, мое оружие весьма и весьма качественное…
“Нужно будет поблагодарить распорядителя, когда все закончится”.
Взревев, медведь рванул вперед, разом набирая внушительную скорость. Секира полыхнув фиолетовым, взметнулась вверх и тут же устремилась вниз, готовясь разделить меня на двух маленьких львят.
