Компания тем временем борзо напивалась, словно заправские алкаши на площади перед кинотеатром. Алкоголь способствовал раскрепощению, и когда Марина вспомнила, что у нее еще есть торт и фрукты в сливках, оказалось, что все уже расселись попарно, причем, Серков нацелился облапать конкретно именинницу. Еще час назад Юра такие поползновения воспринял бы в штыки, но теперь отнесся равнодушно: то ли водка подействовала, то ли «ДДТ», а скорее всего – он был еще сердит на Маринку за то, с каким презрением она отнеслась к его подарку. Серков, конечно, – урод, но была бы охота связываться!
Маринка отправилась на кухню за тортом, Серков вызвался ей помочь, и они надолго пропали. Москаленко-младший чувствовал, что пьян, – ему никак не удавалось сфокусировать зрение, комната плыла и раскачивалась в такт ударам сердца. «Пора, наверное, уходить, – подумал он. – Как бы не насвинячить…»
Тут он обнаружил, что к нему подсела Надька – одноклассница и подруга Маринки. Надька была толстенькая, рыженькая и некрасивая. Наверное, именно поэтому осталась в одиночестве – никто из приглашенных парней на нее, бедную, не позарился. Юра посмотрел на нее сурово: чего, мол, надо? – но отодвигаться не стал.
– Слышь, Юра, – обратилась Надька, жеманно улыбаясь, – а ты уже решил, куда после школы пойдешь?
– Я? В летное училище! – отозвался Москаленко-младший гордо. – Хочу быть летчиком!
– Да ты что?! – изумилась Надька. – Сейчас же другое главное.
– И что же у нас главное? – поинтересовался Юра.
– Бизнес теперь главное! – ответила Надька уверенно. – Я бы хотела замуж за пэра выйти!
– За кого? – обалдел Юра.
– Ты чего, не знаешь? – Надька недоверчиво покосилась на него. – Так теперь деловых называют… ну кооператоров. Политика экономических реформ – пэр. Здорово, правда?
– Вот уж не знаю, чем тебе… пэры нравятся, – Юра продолжал этот бессмысленный разговор, скорее, по инерции, чем по желанию. – Мне их, например, жалко – не нашли себе в жизни призвания, вот и мучаются со своими лотками и магазинами.
– Зато они богатыми будут! – заявила Надька. – А ты кем будешь? Солдафон! – в голосе ее было столько презрения, что Юре впору было пойти и удавиться.
Но Юра только хмыкнул.
– Всё в кайф, родная! – сказал он небрежно.
В тот вечер Москаленко-младший решил, что с «бабами» больше дел иметь не будет, как бы ему того не хотелось. Он, конечно, преувеличивал. Впереди его ждала не только большая жизнь и интересная работа, но и настоящая любовь.
В мае 1986 года Коммунистическая партия обратилась к советскому народу с предложением провести в рамках развития гласности всесоюзную дискуссию на исторические темы.
Сначала в газете «Правда», в журналах «Огонек» и «Коммунист» были опубликованы серии статей, в которых впервые откровенно рассказывалось о репрессиях сталинского периода и о тайных эпизодах Великой Отечественной войны. Авторы статей писали, что при проведении глубоких реформ, направление которых определил XXVII съезд КПСС, необходимо обратиться к прошлому, чтобы выяснить для себя, что было сделано правильно, а что только казалось правильным, мешая развитию страны. Вновь зазвучали зловещие фамилии: Сталин, Берия, Ежов, Ягода. «Огонек» взял и опубликовал страшные «Колымские рассказы» Варлама Шаламова.
Москва удивилась. Москва не поверила.
Потом Москва убедилась и включилась в дискуссию.
Всё это напоминало недавнюю кампанию против «дедовщины». Оказывается, и по поводу сталинского периода у московской интеллигенции есть что сказать: писатели и публицисты словно бы ждали команды и разом навалились на предложенную тему.
