– Да, знаю... и желаю, чтобы тебе не приходилось быть такой стойкой. Ты заслуживаешь, чтобы кто-нибудь сильный заботился о тебе.
Он хотел добавить, что он желал бы быть этим «кем-то», но это было слишком жестоко и бессмысленно для них обоих. И он, сознавая, что ему больше нечего сказать, произнес:
– До свидания, Кристел... я люблю тебя. – В глазах его стояли слезы, и он с трудом расслышал, как она прошептала в ответ:
– Я тоже люблю тебя, Спенсер...
Телефон умер в его руке, она исчезла. Навсегда. Он написал ей письмо, в котором объяснил, как он сожалеет и как много она для него значит. Ему трудно было писать, трудно находить нужные слова, а оно вернулось нераспечатанным, без ответа. Может быть, она переехала, но он не был уверен в этом. Она оказалась достаточно мудрой, чтобы не начинать то, что ни один из них не сможет закончить. Она знала, что все должна оставить в прошлом. Это непросто. Для нее это было самым сложным из того, что когда-нибудь приходилось делать, не считая отъезда с ранчо, но она старалась перебороть себя и забыть о Спенсере. Ей даже не хотелось петь те песни, которые она пела в день, когда вновь увидела его. Все напоминало ей о нем – каждое утро, каждый день, каждая ночь, каждая песня, каждый закат. Каждое мгновение проходило в мыслях о нем. Раньше у нее были только мечты, а сейчас то, что она знала точно: цвет его глаз, запах его волос, вкус его губ, прикосновение его рук, звук его голоса, шепчущий слова любви, – делало ее боль неизмеримо сильнее. Все это надо забыть. У нее впереди целая жизнь. Нет любимого, но есть дар Божий, о котором часто напоминает миссис Кастанья, есть Перл, которая напоминает, что Голливуд все еще ждет ее. Но сейчас, когда она потеряла Спенсера, все это уже не казалось таким важным.
Что касается Спенсера, у него со временем все устроилось. Он много думал о Кристел и пришел к выводу, что принял искреннее решение. На Рождество он ездил с Элизабет на Палм-Бич. Он стал понемногу приходить в себя. Он постоянно думал, не написать ли Кристел, но так и не написал. Он знал, что Кристел хотела остаться одна, но чувствовал себя очень виноватым. Элизабет не обращала ни на что внимания – как настоящая светская дама, она была слишком снисходительна, чтобы замечать этот faux pas[2].
Несмотря ни на что, они прекрасно провели Рождество и вернулись из Флориды загоревшие и отдохнувшие. До свадьбы оставалось только шесть месяцев. Элизабет постоянно ходила на вечеринки в Нью-Йорке, они ездили в Вашингтон к ее родителям. У него почти не было времени думать ни о чем той весной, но мысли о Кристел частенько терзали его, хоть он и пытался бороться с ними. Нет смысла доводить себя до безумия из-за нее. Он почти каждый день повторял себе, что сделал правильный выбор.
Миссис Барклай приехала в Сан-Франциско в начале мая, чтобы наблюдать за последними приготовлениями. Они должны были венчаться в кафедральном соборе, как этого хотела Элизабет, а прием гостей должен был проходить в отеле «Сент-Френсис». Она хотела бы устроить прием дома, но список приглашенных разбух до семисот человек. Не оставалось ничего другого, как остановиться на отеле. Должно было быть четырнадцать шаферов и двенадцать подружек невесты. О таких свадьбах Спенсер только читал, но никогда на них не присутствовал. Он вместе с Элизабет вылетел в Сан-Франциско на следующий день после окончания третьего года обучения, ее переводили в Колумбию, чтобы она смогла окончить школу после их женитьбы. Это единственное условие поставил ее отец, прежде чем дал согласие на их брак. Он хотел, чтобы она закончила обучение, и сожалел, что ей не удалось окончить Вассар. Но Элизабет хотела быть рядом с мужем.
Они летели в приподнятом настроении. Спенсер знал, что по прибытии в Калифорнию состоится ряд приемов. Через неделю, семнадцатого июня, будет свадьба, а затем они отправятся на Гавайи на медовый месяц. Она сгорала от нетерпения, но за неделю объявила легкомысленно, что «сажает его на воздержание» до свадьбы. Он безжалостно дразнил ее в самолете, говоря, что больше не может нести ответственность за свои поступки. Но потом им и не представилось удобного случая. Отец Элизабет снял Спенсеру комнату в «Богем клаб», как и для всех шаферов. Среди них был и Джордж из конторы Спенсера. Спенсер еще помнил, что Джордж говорил ему о правильном выборе, а он поверил в это до того, как собрался в Сан-Франциско.
Он вдруг обнаружил, что думает о Кристел день и ночь. Он оказался сейчас в изоляции и отчаянно хотел увидеть Кристел, но старался побороть в себе это желание, выпивая больше обычного. Это было жестоко по отношению к Элизабет, и он охотно погрузился в предсвадебные хлопоты. В их честь устраивались ежедневно изысканные приемы.