Слишком это… непривычно… Но только пока.
Тогда всё так же, рукой, всё такой же прохладной, да и жар спадает.
Всё… Как же он сладостно выкрикивает моё имя!
Поднести кисть ко рту и отчего-то жадно облизать ладонь и пальцы.
Зачем мне это? А, попробовать… его вкус…
Где моя волшебная палочка?..
Вот она, наставить её ужаснувшемуся Квотриусу на влажный живот, умиротворяюще улыбнуться брату…
- Evanesco!
И очистилась кожа, словно не было семени на ней мгновение назад.
В глазах Квотриуса великое восхищение чародейством… Глупыш…
Но как же он хорош!
Припадает к губам, ещё хранящим вкус и запах его спермы…
Сливаются губы наши…
О, экстаз, которого не ведали даже боги! Это, всё же, Она - Любовь!
Попытаться посасывать сладкий язык Квотриуса, он явно удивлён столь диковинной лаской, что закралась мне в голову.
Откуда я знаю то, чего даже Квотриус не ведает? А ведь он уже давно стал мужчиной.
Нет, верно, не знает его старуха-дикарка… таких поцелуев.
Скользнуть языком по ровным, белым зубам Квотриуса, время от временя проникая глубже, изучая все укромные закутки его рта, выпивая такую сладкую слюну брата.
Вот и Квотриус стал познавать науку поцелуев - сам уже заигрывает, хоть и неумело, с моим языком.
О, от этой нежной ласки такое изысканное, словно от небывало искусного и сложного яства, наслаждение!
Но эта ночь, ночь исполнения желаний и мечты, так коротка, близится рассвет - уже пропели вторые петухи…
Квотриусу пора возвращаться в одинокую, пустую опочивальню на другом конце дома, а как бы хотелось… ещё…
Жаль, но… Пора.
Ещё раз, уже стоя в дверях, доверчиво и страстно прижимается ко мне, всё ещё горячему, как и он сам.
«О, нет, Квотриус, не уходи!» - как бы хотел я прокричать ему сейчас…
Моя страсть всё ещё не утолена!..
Вымаливает разрешение вернуться следующей ночью.
- Да, мой желанный…
Бесшумно выскользнул нагой, сжимающий тонкий шёлк туники в руке, из такой большой и необжитой спальни.
Остаюсь с лёгкостью в теле и душе, но, почему-то, с тяжестью на сердце…
Да люблю ли я его?! Или мне только показалось?
Может, это только страсть, вожделение?..
… Вернувшись к себе нагим, Квотриус, с гордо поднятым из-за прощальных объятий и поцелуев с братом, пенисом, увидел… мать.
Тотчас он набросил тунику, не скрывавшую, впрочем, его эрекции и хриплым, сорванным от криков, голосом, спросил:
- Зачем ты пришла, о, матерь моя? Ведь и твой прежний, и нынешний Господа дома против того, чтобы ты покидала камору для рабынь - старух.
Если тебя увидят в моей опочивальне, тебе не избежать наказания за ослушание. А петухи уже пропели…
Верно, хочешь сказать ты мне что-то важное? Говори и уходи скорее.
- Да, сын мой единородный Квотриус. Пришла я, дабы спасти, уберечь душу твою от смертного греха.
- Говори, матерь моя… Нина.
Квотриусу не нравилось «новое» имя матери, как и её новая вера в Распятого Раба - некоего Иисуса.
