Гарри кричал громко, зовя на помощь Сх`э-вэ-ру-у-с-сэ, но, конечно, из-за шкур, которыми был обтянут х`нарых`, его вопли не были услышаны благородному рим-ла-нх`ын-ин-у. Женщины позвали на подмогу подростков - уродов всяческих, малолеток, лет два раза по руке. Ну, может, два раза по руке и один - два пальца. Те притащили трут и кремень явно, чтобы поджарить на костерке избитого женщинами до полусмерти раба - предателя своих прежних благородных хозяев. И подумать только, кем избитым - сильно брюхатыми бабами, так велика была их ненависть к беглому рабу, приведшему в их стойбище завоевателей!
Гарри положили плечами и жопой на два здоровенных камня. А под спиной мальцы развели костерок. Один из подростков, сильно хромой парнишка постарше остальных на один палец лет, не больше, ещё необрезанный, выступил вперёд и громко и пафосно объявил самому Гарри и всем собравшимся подросткам и брюхатым бабам:
- Х`аррэ, мерзкий, ничтожный, беглый раб! Мы замучаем тебя до смерти, ты будешь умирать очень, очень много пальцев раз времени долго. За то, что это ты, я уверен да и матери наши, оставшиеся в живых, хоть и немного их, привёл на наше несчастье неведомых воинов!
Это сделал ты, ничтожный ублюдок, недоносок, мать твоя еблась с волком нечистым!
И хоть ты странно изменился, но этот цвет глаз - только твой! Ты, Котёнок! Сейчас мы из тебя сделаем жареного кота, ведь стал ты почти, что стариком для раба!
Верно, ты - колдун, а вот где твоя деревяшка, которой смешил наших мужчин и женщин, да даже детей? Даже детей наших, убитых или угнанных в плен из-за тебя одного, и тех смешил, пока они росли при матерях, таких же счастливых, как и их дети. Да как всё наше родное племя «Блестящего» - вождя нашего непобедимого, всегда выигрывавшего в любых битвах с супротивниками - жило счастливо! Без потерь, без этих страшных жертв, даже те-кто-не-умер-вовремя! И им жилось припеваючи у нас в племени, никто не отводил их в лес на верную погибель, как делают многие и многие другие, невежественные роды со своими теми-кто-…
Гарри едва ли понимал треть сказанного - так убог был его язык, язык всего лишь раба Истинных Людей.
- Нету деревяшки? С собой взять забыл потому, как стыд потерял и голым теперь у завоевателей-сокрушителей наших расхаживаешь?! По их глупому и непристойному обычаю обнажать тела свои уродливые, негожие, хоть и схожие с телами наших погибших мужчин?
… Это мальчик насмотрелся на то, как легионеры сушились от пота, заработанного во время битвы и последующих насилий. Они расхаживали по лагерю без туник, голыми, подсушивая тела, время от времени согреваясь в наступившей холодной ночи у костра. Даже раненые, которых, к слову, было только пятеро, сидели или развалились в повязках, наложенных Формеусом Верокцием на их немытые тела...
Тут костерок лизнул спину Гарри, и он закричал громко и истошно, таким непростым образом попросту развлекая всех присутствующих мучителей пронзительными воплями. Через некоторое, весьма неприятное и болезнетворное для него время в х`нарых` вбежали несколько пальцев - Гарри было не до счёта - на-х`э-м-ни-ков. Они быстро разогнали всех остальных, глядящих на пытку Гарри инвалидов, уродов, брюхатых пинками, в том числе и Гарри, которого просто скинули с самодельной, быстровозводимой «жаровни» в сторону. Из разговора двух пальцев на-х`э-м-ни-ков, ведущихся на более-менее понятном Гарри языке, выяснилось, что они и явились-то только случайно так вовремя, придя порыскать по х`нарых`хэ в поисках воды жизни. Может, не нашли чего в поспешном повальном вчерашнем грабеже, занимаясь больше пытками и насилиями, которым мешали эти двое сумасшедших братца Снепиусов, разгоняя наёмников на самом интересном для них, конечно же, месте или Распиная прямо на бабе.
Костёр же развели побольше, плеснув в него для интереса сначала немного добытой из потайного места ышке бяха - подумать только, она - вода жизни - ещё и горит! Кроме того, что обжигает рот, щёки и глотку и то-что-внутри, ударяя потом в голову так, что хочется петь и плясать под собственное воинственное пение, а после иметь баб и молодняк из парней.
Да ещё как горит!
В огонь побросали выломанные из х`нарых` доски и палки. А потом, разойдясь, начали, под горестный вопль сильно брюхатых женщин и неистовые крики калек (а что им оставалось делать, кроме как кричать!), обрывать шкуры со стен дома-шатра Истинных Людей. И куда подевались все молодые воины? Они б такого не потерпели. Куда подевались опытнейшие воины и сам Х`ынгу, достойные преклонения воины и как они все были перебиты рим-ланх`ы-ни-на-ми, Гарри хорошо помнил. Уж что-что, а на память он не жаловался. Помнил же он всё, от начала битвы, когда древнего старика начал теснить Х`ынгу до того мига, когда прежде грозного вождя ткнули в сердце каким-то широким кинжалом. А после… После началось нечто невиданное, о чём лучше не вспоминать. Для сохранения в целости и сохранности своих же собственных мозгов. Но Гарри не помнил ничего, он же банально проспал после бега наперегонки с квадригой штурм собственного становища.
