И все равно он пошел рядом с носилками, держа Матта за предплечье выше ожога, пока тот не провалился в забытье.
По мере продвижения носилок к госпиталю, за ними образовалось нечто вроде процессии. Словно разнесенное динамиками всеобщего оповещения, распространилось сообщение о первом человеке, перенесенном из глубокого прошлого. Когда же Матта внесли в приемный покой, то вполне естественно, что Лиза, как и все остальные в госпитале, у кого была такая возможность, прибежала посмотреть на него.
— Он потерялся, — пробормотала она, глядя на распухшее лицо человека на носилках. — Он потерялся, он так одинок. Я знаю это чувство. — Она с тревогой повернулась к врачу. — Он поправится?
Доктор слабо улыбнулся.
— Если, сюда их доставляют еще живыми, то они, как правило, выживают.
Лиза с облегчением вздохнула. Ее тревога о пришельце из прошлого была совершенно искренней.
— Привет, Деррон, — улыбнулась она мельком, прежде, чем последовать за носилками. В голосе, поведении девушки чувствовалась рассеянность.
Словно она его едва заметила.
Подняв руки, Номис стоял на гладкой, как крышка стола, вершине черного утеса в двадцати футах над бушующим прибоем. Ветер рвал его седую бороду, складки черного одеяния. Белые морские птицы спускались по ветру в его сторону, потом круто меняли курс, крича громко и резко, словно слабые души, объятые мукой.
С трех сторон от возвышения, где стоял Номис, поднимались утесы и подобные пальцам пики, образовавшие местную прибрежную линию черного базальта, в то время как впереди простиралось бескрайнее штормовое море.
Широко расставив ноги, он стоял в центре сложной диаграммы начерченной на скале мелом. Вокруг были разложены принадлежности его профессии — мертвые, высушенные. Обычный смертный постарался бы поскорее сжечь их и позабыть.
Тонким, пронзительным голосом Номис бросал сквозь ветер слова песни:
«Днем и ночью пусть тучи клубятся,
Громом-молнией полнятся,
Вспеньтесь, волны изумрудные,
Помогите в минуту трудную,
Чтоб судно поглотить, где враг,
На мачте которого злой флаг.»
Это был лишь обрывок песни, которая повторялась снова и снова. Тонкие руки устали держать над головой щепки потерпевшего крушение корабля. Птицы кричали на него, ветер заносил серо-седую тонкую бороду, волосы лезли в глаза.
Сегодня он чувствовал себя утомленным, и не в силах был избегнуть чувства, что все усилия пошли напрасно. Ему не явился ни один из признаков успеха, которые так редко его посещали — раскаленных вещих снов или, во время бодрствования, провалов в темные глубины транса, пронизанные необыкновенными видениями, приводящими разум в изумление.
Номис не всегда был уверен в собственной силе вызывать беды на голову врага. Он знал, что успехи его укреплены на очень шаткой платформе, но никогда не позволял осознать это окружающим. Ни секунду не сомневаясь в доступности фундаментальных сил природы через магию, Номис на практике понял, что результат зависит не только от искусства, но, в большей степени, и от удачливости.
За длинную свою жизнь он всего дважды пытался поднять бурю, и только раз ему это удалось. Правда, существовало подозрение, что она могла разразиться тогда самостоятельно. Потоки свистящего ветра не развеяли сомнений, что это — не дело его рук.
Но даже сейчас, по-прежнему сомневаясь в успехе, Номис не прекращал усилий, порядком вымотавших его за три бессонных дня на тайной скале. Настолько ненавидел и боялся он человека, который пересекал сейчас морские волны, направляясь сюда, в страну Королевию, везя с собою нового бога и новых советчиков, чтобы взять в свои руки управление страной.
Упрямый взгляд Номиса обратился к морской дали, отмечая линию прохождения до смешного небольшого шквала.
В очередной раз все усилия пропали рядом.
Утесы Королевии лежали как на ладони, но до них был еще один день хода на веслах. Между вожделенной землей и судном кипела нехорошая вода. Харл нахмурился, следя за движением линии шторма по серой глади моря, в то время как его руки с ленивой уверенностью продолжали покоиться на длинном рулевом весле корабля.
Тридцать гребцов — воинов и свободных людей были людьми достаточно опытными, чтобы умерить силу гребков, стараясь не попасть в полосу шквала и обеспечить тем самым себе дополнительный комфорт.
Со стороны берега подул холодный бриз, закачались верхушки мачт без парусов, ветер затеребил края пурпурного навеса палатки короля, стоявшей в средней части палубы.
Внутри палатки, задумавшись, сидел молодой человек, которого Харл называл королем и повелителем. Морщины нахмуренного лба воина разгладились при мысли, что молодой Ай ушел в шатер для того, чтобы набросать план предстоящего сражения. Пограничные племена, которым не было дела до нового мягкосердечного бога и приходящей в упадок старой империи, наверняка захотят испытать волю и храбрость нового правителя Королевии.
