И они прошли и прокатились дальше. Потом Франк вдруг остановился, внезапно, у простой двери без ручки. Он вытянул одну из своих металлических рук и, коснувшись безликой гладкости двери, явно передал какой-то специальный кодовый сигнал. Дверь открылась, впустив их в небольшую, сильно экранированную комнату, похожую на кладовую.
Вдоль двух проходов шли низкие стеллажи. На стеллажах располагались сотни металлических контейнеров, каждый контейнер был таких размеров, что взрослый человек мог спокойно его нести. Имелась и удобная ручка.
Франк катался вдоль стеллажей, читая этикетки.
— Вот эти чушки должны, по идее, заменить нас в системе Ланселота. Вернее, тебя и других таких, как ты, если такие обнаружатся. Хотя, если вас будет много, то обойдутся и без них.
— Я не понимаю.
Внутри контейнеров находились какие-то сложные устройства, предназначенные к внешнему подключению в более крупные комплексы. Больше Мишель ничего не мог прочувствовать относительно их назначения.
Металлическая рука Франка стащила с полки один из контейнеров. Потом он прокатился по проходу в конец комнаты, и ловко вставил контейнер в специальное гнездо консоли. Потом настроил окуляры и предложил Мишелю взглянуть.
Заглянув в окуляры, Мишель увидел нечто, напоминающее снежинки под очень большим увеличением. Снежинки казались сделанными из пластика, и располагались в сложной упорядоченности.
Голос Франка за его спиной сказал:
— Этот — его зовут Красный Барон. С ним связана весьма интересная история. Кое-кто из остальных — на полках — тоже побывал в бою. Их инкорпорировали в стандартные боевые космолеты и более ранние варианты Ланселота. Они действовали в таких местах, где обыкновенный мозг обыкновенного человека не выдерживает. ЭТИ — они напряжение выдерживают. Но плохо выполняют то, что нужно. Недостаточно хорошо.
Имя «Красный Барон» ничего не говорило Мишелю, который обнаружил регулятор увеличения. Он двинулся вглубь увеличения, уровень за уровнем. Когда фотоны стали слишком грубыми для работы частицами, микроскоп автоматически переключился на электроны, а потом и они были заменены кварковыми пучками. Но кристаллическая сложность псевдоснежинок продолжала присутствовать. Что это было за вещество — Мишель даже не мог предположить. Уровни умельчения казались просто бесконечными.
— Похоже… похоже на что-то природное. Но ведь это не так?
— Нет. Это изготовили люди. Продолжай, прибавь увеличение, если хочешь.
Он повернул регулятор до предела. Внутренний вид псевдоличности не был похож ни на одно устройство, когда-либо виденное Мишелем. Чем глубже уровень — тем сложнее и организованней казалась структура.
— Малыш, это имитации человеческих личностей. Большинство имитирует исторические знаменитости. Имитации их сознаний, в некотором роде. Их изобрели для использования в исторических симулянтах, а власти в отчаянии поспешили использовать их в космическом бою. Вместо подсознательных сознаний живых мозгов людей. Подсознание — оно ведь живет вне времени, знаешь ли.
— Я об этом слышал. Не знаю, правда ли…
— Правда. Это иногда и дает нам вдруг перевес. Над врагом. И кое-что другое.
Мишель слушал вполуха. Он был поражен тем, что увидел — не возможностями этого устройства, а тем мастерством, с которым эта штука была создана. Это было грандиознее самого Ланселота. Он что-то пробормотал себе под нос.
— Когда они делают эти штуки, то работают во фрактальных измерениях. Знаешь, что это значит?..
Мишель пожал плечами. Он не всегда понимал термины, используемые техниками.
— Что-то очень маленькое, надо полагать.
— В грубом приближении дело обстоит так: у линии одно измерение, у точки — вообще никакого. Фрактальное измерение — что-то между ними.
Мишель оторвался от окуляров микроскопа, потом ткнул пальцем в корпус контейнера с псевдоличностью, слегка выступавший из консоли.
— И эта штука может заменить человека-оператора в Ланселоте?
— Да, но не очень ловко. Иначе мы бы на Базе не торчали. Во всяком случае, лучше надеяться, что они не вставят в Ланселота именно этого псевдо.
— Почему же?
— Это имеет отношение к тому, кем был настоящий Красный Барон. Ему они явно Ланселот не доверили бы, это точно. Как мне, например. — Но даже я могу лучше управлять Ланселотом, чем эти штуки. Именно из-за этого я сюда тебя и привел. Ты и я — мы живые, а это — жестянки. Проволочки. Кое-кто на базе, из любящих поговорить о всякой философской чепухе, очень затрудняется с проведением разделительной линии. — Теперь в голосе Франка звенело презрение. — Если бы эти машины, самые лучшие машины, какие мы умеем сейчас делать, справлялись с моей работой лучше, чем я сам, Тупелов не притащил бы тебя с самого Алпайна к нам на Базу, и мы бы не тащили тебя на испытательный полигон. Мы — люди. Мы — хозяева, если речь идет о работе с любого рода машинами. И мы выиграем эту войну. Вот так и говори, если тебя спросят.
— Франк, еще два вопроса.
— Давай.
— Кто будет на самом деле использовать Ланселот в настоящем бою?
Пятисекундное колебание.
— Тот, кто умеет использовать его действительно хорошо. Мишель медленно кивнул.
