— Что произошло? — спрашиваю я. Язык мой с трудом подыскивает даже самые простые слова. Правая рука лежит рядом с телом, словно забытая вещь, однако в тот момент, когда я вспоминаю о ней, она начинает двигаться. С ее помощью я привожу себя в сидячее положение, испытывая при этом приступ головной боли и головокружение.
Две женщины, сидевшие рядом, отстраняются от меня. Крепкий молодой человек, успокаивая, обнимает обеих за плечи. Все эти люди кажутся мне знакомыми, однако, ни одного имени я не помню.
— Тебе лучше не волноваться, — говорит важный верзила. Его руки — руки врача — прикасаются к моей голове, прощупывают пульс и помогают мне опуститься на обитый войлоком стол.
В этот момент я замечаю, что по бокам от меня стоят два высоких человекоподобных робота. В голове мелькает мысль, что сейчас доктор прикажет им отвести меня назад, в больничную палату. И все же я понимаю, где нахожусь. Это — не больница. Меня не покидает ощущение того, что правда, когда я ее вспомню, окажется ужасной.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает третий мужчина, самый старый из них, выйдя вперед и склонившись надо мной.
— Вроде бы хорошо, — речь моя отрывочна. — Что произошло?
— Состоялось сражение, — отвечает врач. — Тебя ранили, но я спас твою жизнь.
— Вот как. Спасибо, — боль и слабость отступили.
Врач голосом человека, вполне удовлетворенного обстоятельствами, произносит:
— Можно ожидать, что у тебя будут трудности с речью. Попробуй-ка прочесть это.
Он держит в руке какую-то карточку, на которой начертаны строки непонятных символов. Вероятно, это буквы и цифры; форму их я отчетливо различаю, но никакого смысла они для меня не имеют, совершенно никакого.
— Нет, — наконец говорю я, закрывая глаза и откидываясь на спину. Я отчетливо ощущаю, что все здесь относятся ко мне крайне враждебно. Но почему?
— Что же случилось? — продолжаю выпытывать я.
— Мы все — пленники и находимся внутри машины, звучит голос пожилого мужчины. — Ты помнишь это?
— Да, киваю я, вспоминая. Но подробности мне восстановить так и не удается. — Как меня зовут? — спрашиваю я.
Старик сухо усмехается: напряжение как будто спадает:
— Ну, например, Тэд — краткое от Тэддеус.
— Тэд? — спрашивает врач.
Я снова открываю глаз. Уверенность врача в себе, сила, исходящая от него, увеличиваются. Связано ли это с чем-то, что я сделал или, наоборот, не сделал?
— Тебя зовут Тэд, — сообщает он мне.
— Мы — пленники? — спрашиваю я. — Пленники машины?
Врач вздыхает:
— Пленники берсеркера. Разве для тебя это имеет какое-нибудь значение?
Подсознательно я понимаю, что это означает для меня нечто невыносимо ужасное. Но я смертельно устал. Я засыпаю.
Проснувшись, я чувствую себя немного окрепшим. Стола больше нет, и я лежу на мягком полу того же конусообразного помещения. Что это? Каюта или камера? Рядом со мной по-прежнему стоят те же два робота? Зачем?
— Этсог! — громко кричу я, внезапно вспомнив новые подробности моих превращений. Когда берсеркер начал атаку, я как раз находился на планете Этсог. Всех семерых, кто сейчас здесь, роботы вытащили из глубокого бомбоубежища. Воспоминания мои отрывочны и туманны, но все же, без сомнения, трагичны.
— Он проснулся, снова произносит кто-то. Как и в прошлый раз, женщины бросаются от меня в сторону. Старик поднимает трясущуюся голову, чтобы посмотреть на меня. Он вместе с врачом стоит немного поодаль — они что-то обсуждают, наверно, советуются друг с другом. Крепкий молодой человек стоит в боксерской стойке, лицом ко мне. Кулаки его сжаты — наверно, он считает, что я представляю какую-то угрозу.
— Ну как ты, Тэд? — спрашивает врач. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, он сам же и отвечает. — С ним все в порядке. Девушки, дайте ему что-нибудь поесть. Ну же. Или ты, Халстед.
— Помогать ему? О боже! Черноволосая девушка прижалась к стене. Предпочитает держаться от меня как можно подальше. Две других женщины, склонившись над раковиной, стирают какую-то одежду. Едва взглянув в мою сторону, они снова повернулись спиной, продолжая свое дело. >
Наверно, голова моя перебинтована не зря. И выгляжу я действительно ужасно, да и лицо, должно быть, чудовищно деформировано. Иначе почему все три женщины смотрят на меня с таким состраданием.
Доктор проявляет нетерпение:
— Да накормите же его кто-нибудь. Это наша обязанность.
— От меня он помощи не получит, — говорит молодой крепыш. — Должен же быть предел всему.
Черноволосая девушка продвигается по камере в моем направлении, остальные наблюдают за ней.
— Неужели ты будешь ухаживать за ним, — удивляется молодой крепыш, качая головой.
Двигается она медленно, как будто ходьба причиняет ей боль. Без сомнения, она тоже ранена в сражении; на лице ее старые, уже заживающие кровоподтеки. Девушка становится возле меня на колени и помогает есть, направляя мою левую руку. Она дает мне попить. Правая половина моего тела не парализована, но слушается плохо.
Когда врач подходит ближе, я спрашиваю его:
— Мой глаз? Он видит?
Быстрым движением он убирает мои пальцы с повязки на глазу.
