Скрипнув зубами, верзила повиновался, в то время как; Аркадиус отвернулся к стене. Марианна поспешила, с сожалением, конечно, снять манто и розовое платье. Вскоре туалет сказочной феи был в когтистых руках старухи, а молодая! женщина с мнимым равнодушием облачалась в грубую одежду. Она не была ни новой, ни абсолютно чистой, но теплой и в любом случае больше соответствовала жизни в каменоломне, меблированной только соломой и мусором. Удовлетворенная своей добычей, Фаншон собралась уходить. Прежде чем покинуть подземелье, она бросила:
— Тебе будут приносить еду утром, в то же время, что и этому подобию мула, который составляет тебе компанию! В самом деле, красавчик, ты все еще помалкиваешь! Филомена уже исходит нетерпением, знаешь?
— Пусть потерпит. Я еще не готов вступить в брак!
— Подумай, мой мальчик, хорошенько подумай!.. Если через неделю ты не дашь согласие, Филомена свободно может стать вдовой, так и не побывав замужем! Мое терпение имеет предел!
— Вот именно, — умильно сказал Аркадиус, — зато мое его не имеет.
Когда ужасная старуха и ее телохранитель ушли, новый друг Марианны подошел к ней и стал сгребать руками солому, чтобы сделать более удобное ложе.
— Вы должны лечь и. постараться уснуть. У меня, к сожалению, нет возможности определить время, ибо это грациозное создание давно стащило мои часы, но рассвет уже близок. Мы-то его, конечно, не увидим, зато насладимся полнейшей тишиной. В кабаре «Железный Человек», которое содержит милейшая Фаншон, днем обычно малолюдно. Зато ночью это мрачное заведение бурлит… Спите, вы так бледны и глаза у вас запали… К тому же, вам теперь больше нечего делать.
Марианна расположилась на импровизированной постели, предложенной ее товарищем, тогда как тот подбросил в жаровню несколько сучьев, к счастью, имевшихся в избытке в одном из углов. Свернувшись калачиком под шалью, она с признательностью следила за ним. Он вернул ей мужество, он был таким дружелюбным, навевающим покой и, главное, что он вообще был здесь! Страшно подумать, что испытывала бы она, окажись в одиночестве
на дне этой заброшенной каменоломни, в темноте, отданная во власть кошмарам отчаяния и страха. Она должна заснуть и во сне найти ответ на все вопросы, которые сейчас не решалась себе задать. Как признаться, не рискуя потерять рассудок, что она по уши влюбилась в человека, которого с детства привыкла бояться и ненавидеть больше всех в мире. Она была полностью истощена. Разум отказывался служить ей. Надо спать! Надо выспаться, тогда все предстанет яснее. Завтра она поищет возможность убежать отсюда.
Марианна с трудом пробудилась от тяжелого, прерывавшегося кошмарами сна. Ее знобило, и она дрожала от холода, несмотря на солому, которую обеспокоенный Аркадиус навалил на нее. Болело горло, душил кашель.
— Вы простудились, это ясно! — причитал ее новый друг. — Вы промерзли, когда вас доставляли сюда. За вами нужен уход.
Поэтому он, когда принесли еду, а принес ей не кто иной, как Рекен, энергично потребовал согревающего питья, одеяла и успокаивающего от кашля.
— У меня такого приказа нет! — пробурчал верзила. — Если она подохнет, меня это не касается!
— Но Фаншон задаст тебе, если что-нибудь случится с этой юной дамой, за которую она головой отвечает перед шевалье! А если у тебя нет такого приказа, прийди и получи его!
С явной неохотой, волоча ноги, Рекен, не торопясь, удалился, но вернулся довольно скоро с охапкой старых одеял, которыми небрежно укрыл Марианну. После чего вытащил из кармана бутылку.
— Лекарство, — сказал он.
— Я просил согревающее питье!
— Сейчас!
Он не спешил, в нем ощущалась какая-то внутренняя борьба. Затем, с тяжелым вздохом, он вытащил из-под блузы вторую бутылку и протянул Аркадиусу с таким душераздирающим выражением, словно он отрывал от себя нечто очень дорогое.
— Ром! — проворчал он.
Аркадиус поднял бутылку против огня и рассмеялся.
— Не хватает! Ты глотнул малость, а? Но я не скажу об этом, если ты принесешь все, что я просил для нее.
— Да пусть она подохнет! — сварливо бросил тот.
— Ты это уже говорил! И хватит! Теперь давай бегом! И делай то, что я сказал, иначе я пожалуюсь!
