В ближней церкви часы пробили семь. С дворцовой площади доносились резкие команды, щелканье каблуков, стук копыт по брусчатке, далекий сигнал трубы. Марианна вздохнула. Сказочная ночь, начавшаяся в глубине каменоломен Шайо и капризом судьбы перенесшая ее в императорскую постель, заканчивалась.
Дверь комнаты тихо отворилась. На цыпочках вошел мужчина. Марианна живо натянула одеяло до глаз. Это был камердинер Императора, Констан, которого она уже видела тем вечером в Бютаре. В одной руке он держал зажженный канделябр, в другой — небольшое блюдо с двумя дымящимися чашками. Он поставил все на столик с выгнутыми ножками, быстро собрал разбросанную одежду и аккуратно сложил ее по принадлежности на одном из кресел. Сквозь полусомкнутые ресницы Марианна наблюдала за уверенностью его движений, их искусной легкостью. Только приведя все в порядок, он приблизился к кровати.
— Сир, — сказал он громко, — пробило семь часов. Честь имею разбудить Ваше Величество.
Словно он только и ждал этого сигнала, Наполеон потянулся, сел и широко зевнул.
— Уже? — промолвил он. — Ночь была коротка, Констан. Какая погода?
— Гораздо теплее, чем вчера, сир. Идет дождь! Могу ли я спросить, как чувствует себя Его Величество?
— Чудесно! Чаю! Ну-ка, лентяйка, просыпайся!
Конец фразы явно адресовался Марианне, притворившейся спящей, чтобы скрыть свое смущение. Наполеон схватил ее за плечи, сильно встряхнул и закатал в одеяло, смеясь, как дитя.
— Ну же! Открой глаза! Кстати, ты сможешь выпить это! Каждое утро я начинаю свой день с чашки чая или апельсинового сока! Подай ей чаю, Констан.
Улыбаясь, слуга повиновался, любезно приветствуя Марианну:
— Надеюсь, мадам хорошо спала… — за что она поблагодарила его улыбкой.
Она с наслаждением окунула губы в горячий напиток, затем насмешливо заметила:
— Вот уж не думала, что у вас могут быть английские привычки, сир!
— А ты знаток их, не так ли? Да, у англичан есть чему поучиться, ты знаешь! Даже такой их враг, как я, вынужден чистосердечно признаться в этом. Что нового, Констан?
— Дама, которую Ваше Величество изволили вызвать, ожидает в приемной.
— А, прекрасно! Проводите ее в мой кабинет и попросите обождать. Я приду. Подайте мою домашнюю одежду и также найдите халат для сей юной дамы! Живо!
Когда Констан исчез, Наполеон, ничуть не смущаясь своей короткой рубахи, вскочил с постели и стянул с Марианны одеяло, полностью открыв ее.
— Дай мне еще немного посмотреть на тебя, прежде чем идти заниматься своим ремеслом! Знаешь ли ты, что из-за твоей прелести я проклинаю мой императорский титул? К несчастью, я не могу сделать тебя императрицей, но я сделаю тебя королевой, королевой красоты и таланта. Я положу к твоим ногам всю мою империю!
Он погрузил руки в укрывавшие ее пышные волосы и спрятал в них лицо. Затем он горячо обнял ее и вдруг внезапно бросил на постель и осыпал градом простынь и покрывал.
— Спрячьтесь теперь, сирена! Даже Констан не имеет права созерцать мои сокровища.
Когда слуга вернулся, Император надел панталоны, халат из белого мольтона и комнатные туфли.
— Ваше Величество не надели свой мадрас, — заметил Констан.
Это стоило ему мрачного взгляда хозяина, который тем не менее удостоил его ответом:
— Ванну через четверть часа. Да… и скажите Корвисару, что я чувствую себя хорошо и не нуждаюсь в нем сегодня утром. Дайте мадемуазель все необходимое. Я повидаюсь с мадам Гамелен.
Марианна даже не успела ничего спросить о таком раннем визите. Наполеон исчез. Она воспользовалась этим, чтобы встать и пройти в туалетную комнату Императора, которую ей открыл Констан. Само собой разумеется, он дал ей все необходимое, в том числе большой флакон одеколона.
— Его Величество употребляет его в невероятном количестве! — заметил он с доброй улыбкой.
Марианна отметила, что ей нравится этот доверенный слуга. Его лицо северянина было честным, открытым и внушало симпатию с первого взгляда. С другой стороны, она чувствовала, что понравилась Констану, что проявлялось в мелких услугах, которые он оказывал без всякого притворства.
Когда минут через пятнадцать Наполеон вернулся, она уже была одета в бледно-голубое платье, которое дала мадам де Ремюза.
— Браво! — воскликнул он. — Люблю, когда не возятся с одеванием. Ты была бы хорошим солдатом! Теперь идем, я представлю тебя той, кому решил доверить тебя, пока не найду дом, достойный того, чтобы ты в нем жила.
— Это… мадам Гамелен? — спросила Марианна с легким колебанием. — Мне знакомо это имя, и я, кажется, уже видела ту, кто его носит.
— Ты, безусловно, видела ее у «Талейрана». Она — одна из его больших друзей, но разница состоит в том, что к ней я питаю полное доверие, а к дорогому князю Беневентскому — никакого! Женщине, которую я люблю, не место у него.
— Очевидно, это дама высокой добродетели? — заметила Марианна, подумав о мадам Фуше и представив себя запертой в жилище таком же строгом и унылом.
Взрыв смеха Наполеона тотчас успокоил ее.
