— Его сестру, мадам Мюрат, герцогиню Берг и уже полтора года королеву Неаполя. Очаровательная пухленькая блондинка, розовая и аппетитная, как конфетка… и шлюха, каких свет не видел! Это она донесла на бедную Лауру д'Абрантэ Жюно, который, кстати, был ее любовником!
Столь подробное знакомство с нравами высших придворных сановников заставило Марианну сделать большие глаза, чем она доставила немалую радость Фортюнэ.
— Вы об этом и понятия не имели, а? Но пока я здесь, хочу дать вам добрый совет: любите Императора сколько хотите, но остерегайтесь его благородной семейки. Кроме его матери, неприступной мадам Летиции, хранящей непримиримые принципы старого корсиканского рода, и Люсьена, который согласился на изгнание ради любви, остальные представляют собой клубок змей, высокомерных, жадных, тщеславных, как павлины, на мой взгляд, недостойных того, чтобы с ними общаться. Избегайте их, как чумы, ибо они ненавидят вас настолько, насколько Император вас полюбит!
Марианна приняла совет к сведению. Но она и не собиралась знакомиться с императорской семьей, а тем более вступать с нею в борьбу. Она хотела любить Наполеона тайно, привлекая внимания, ибо только вдали от света и шума толпы их любовь может достичь своего полного расцвета. Впрочем, по мере того, как день уходил, она становилась все более рассеянной, слушая только вполуха сплетни Фортюнэ. Ее глаза все чаще обращались к большим бронзовым асам с изображением спящей Психеи. Никогда еще она так не радовалась наступлению ночи, ибо эта ночь приведет «его» к ней. Кровь живей побежала в жилах при мысли об ожидавших ее часах любви. У нее уже есть столько всего сказать «ему»! А время тянулось все медленнее и медленнее…
Фортюнэ, распорядившаяся никого не принимать под предлогом ее недомогания, зевнула по меньшей мере в тридцатый аз, когда в церкви Нотр-Дам-де Лоретт пробило 10 часов, два прозвучал последний удар, как послышался шум кареты. Она замедлила ход, въехала в оставленные консьержем отбытые ворота и остановилась во дворе, согласно приказу, погруженном в темноту. Марианна с сильно бьющимся сердцем подбежала к окну, в то время как Фортюнэ встала, чтобы уйти в свою комнату. Но она не успела. В одну минуту Наполеон был тут.
— Не убегайте далеко, сударыня! — бросил он хозяйке, ленившейся в реверансе. — Я ненадолго…
Он бросил треуголку на канапе, обнял Марианну и поцеловал, не обращая внимания на ее протест:
— Почему ненадолго?
— Император часто делает не только то, что хочет, о dolce amor! Мне надо возвратиться в Тюильри, где ждут важные депеши и где я должен принять кое-кого. У меня мало времени, но я должен сообщить тебе о некоторых вещах, которые не могут ждать. Прежде всего это: он извлек из кармана сюртука свернутую в трубку бумагу с большой красной печатью и отдал ее в руки Марианны.
— Я обещал тебе дом, — сказал он, улыбаясь. — Даю вот это. Надеюсь, он тебе понравится. Посмотри!
Марианна развернула свиток, но едва прочла первые строчки акта введения в собственность, как сильно побледнела.
С полными слез глазами она бросилась в объятия своего возлюбленного.
— Благодарю… О! Благодарю! — бормотала она, прижимая к груди драгоценную бумагу, возвращавшую ей особняк д'Ассельна на Лилльской улице, фамильный дом, где были арестованы ее родители, где аббат де Шазей нашел ее, всеми покинутую.
Наполеон нежно погладил уложенные короной густые темные волосы.
— Не плачь. Прежде всего я хочу, чтобы ты была счастлива. Я уже отдал распоряжения. С завтрашнего дня Персье и Фонтен отправятся на Лилльскую улицу, чтобы заняться необходимым ремонтом, ибо с 1773 года дом был заброшен. Фортюнэ поможет устроить все по твоему вкусу. Погоди, не плачь больше, у меня есть еще кое-что для тебя! — добавил он грубовато-нежно.
Сделав усилие, она осушила глаза.
— Я больше не плачу.
— Лгунишка! Но тем хуже для тебя, а я продолжаю: завтра Госсек придет сюда. Он получил приказ подготовить тебя для прослушивания у директора Оперы. Через месяц весь Париж охрипнет, приветствуя нового кумира: Марию-Стэллу. У тебя дивный голос, и он принесет тебе славу!
— Мария-Стэлла? — спросила молодая женщина, слишком изумленная, чтобы иметь хоть малейшее желание плакать.
— Это имя, которое я тебе выбрал. Ты же не можешь выйти на подмостки под своим настоящим именем; что же касается выбранного тобой — Малерусс — оно ужасно. Наконец, итальянка немедленно получит благосклонность публики. Ты не имеешь понятия о снобизме парижан! Они будут вполуха слушать свою соотечественницу, но итальянку сразу ждет всеобщее признание. Итак, ты знаменитая певица с полуслова. Что ты предпочитаешь выбрать себе родиной: Венецию, Рим, Флоренцию?
Он предлагал на выбор города, как предлагал одежду у торговца.
— Венецию! — воскликнула восхищенная Марианна. — Я так хотела бы повидать Венецию!
— Увидишь! Ты будешь петь в Венеции, потому что вся Империя станет добиваться чести принять тебя. А венецианский паспорт тебе выдадут.
