«Вспомните, стояло жаркое лето. Никогда я не ощущал такого пекла, никогда не переживал столь бредовых ночей. День еще как-то можно было выдержать. Люди рассаживались вдоль стен, грелись на солнце или толпились у деревянных столов, коротая время в бесконечных партиях покера, теряя или выигрывая баснословные воображаемые суммы. А те, кто выходил на рубку леса или сбор урожая на огородах, заглушали нервное возбуждение работой. Так что день как-то можно было выдержать, а вот ночи превращались в настоящий кошмар.
Люди ворочались под простынями, снедаемые страстью. Над ними смеялась феерическая луна, огромная, красная, как огонь. Смеялись и звезды, миллионы их вызывающе поблескивали в небе, словно глаза затаившегося сатира. А между галактиками в сумасшедшем круговороте все время рождались на мгновение и исчезали в необъятном космическом пространстве все те же иллюзорные обнаженные тела женщин.
Вот почему никто не перекрестился даже тогда, когда в одно прекрасное утро мы проснулись и увидели одного из таких висящим на суку самой старой березы. Человек не оставил записки, но все поняли, почему он оказался там. Никто не сожалел о нем, наоборот, его «благословили» довольно выразительными словами, так как каждый видел себя на месте несчастного самоубийцы.
Кто-то предложил, признаваясь таким образом в том страхе, который им овладел, что было бы хорошо спилить березу, ибо один ее вид мог способствовать появлению подобных намерений у других. Люди не стали ждать согласия начальства. Воспользовавшись тем, что часть лесорубов пилила дрова в лагере для кухни, они налетели с топорами и пилами на бедное дерево и не успокоились, пока не свалили его на землю. Распилили на части и сожгли, а пепел закопали в то же место и утрамбовали землю, чтобы никто не знал, где она росла. Так вот, чтобы, чего доброго, не повеситься на одном из суков какой-либо березы, я решил бежать…»
Как можно заметить, в этом заявлении Штефана Корбу отсутствовало какое-либо упоминание об Иоане. Как ни были печальны выводы следователя, старавшегося выяснить прежде всего причины побега, Корбу предпочитал молчать, хотя понимал, что вряд ли следователь будет удовлетворен таким объяснением. Однако Корбу не счел нужным раскрывать свой секрет.
Душевные неурядицы Штефана не прошли, однако, мимо внимания доктора Анкуце. Много раз он, Иоаким и Паладе пытались выяснить, что происходит со Штефаном, но безрезультатно.
— Оставьте меня в покое! — сердито закричал Корбу во время последней беседы. — Я не вмешиваюсь в вашу жизнь, и вы не вмешивайтесь в мою.
— Новак же вмешался! — намекнул Анкуце, которому не были безразличны их частые разговоры. — По какому праву он сделал это?
— Новак такой же несчастный, как и тот, который повесился на днях.
— Вы защищаете друг друга на всякий случай?
— Может быть! — уклончиво ответил Корбу.
— Но почему тебе нужен именно он?
— То, в чем нуждаюсь я, мне никто никогда не даст.
— То есть?
— К чему подробности?
— Снова делаешь из всего тайну, парень?
— Это все, что мне осталось… У вас еще есть ко мне вопросы?
