Первым делом Ермолов преподал урок «мирным чеченцам». Он вызвал к себе старейшин и владельцев всех ближних аулов, раскинутых по Тереку, и объявил, что если они пропустят через свои земли хоть один отряд хищников, то находящиеся в Георгиевске аманаты их будут повешены, а сами они загнаны в горы, где истребят их голод и моровая язва. «Мне не нужны мирные мошенники, — сказал им Ермолов, — выбирайте любое: покорность или истребление ужасное». И двадцать пятого мая 1818 года войска перешли за Терек. В шести верстах от знаменитого Ханкальского ущелья, прославленного и древними и новыми битвами, отряд остановился. Здесь должна была вырасти крепость, которой суждено было играть видную роль во всех дальнейших событиях Кавказской войны. Чеченцы издали следили за отрядом, не решаясь пока начать перестрелку. Те из жителей окрестных селений, которые чувствовали себя виноватыми, бежали в горы, прочие остались в домах, а Ермолов от всех аулов, сидевших над Сунжой, взял аманатов — заложников.
Прошел уже целый месяц, как русские строили крепость, а в окрестностях Грозной не было еще ни одного серьезного дела. Чеченцы, ожидавшие, что войска, как прежде, пойдут напролом, будут гоняться за ними по лесам и штурмовать завалы, на этот раз жестоко ошиблись и теперь недоумевали, что им делать. Ермолов упорно не давал им ни одного повода к лишнему выстрелу. Такое бездействие нравственно утомляло чеченцев, поселяло в них уныние и подрывало последнюю дисциплину, которая в наскоро собранных шайках могла держаться только во время беспрерывных битв или набегов.
Четвертого августа в Грозной ожидали транспорт, следовавший с Кавказской линии под прикрытием роты пехоты с одним орудием. Транспорт был большой, с ним ехало много офицеров и маркитантов с товаром. Чеченцы, соблазненные добычей и рассчитывавшие, что успех поднимет их нравственный дух, решились совершить на него нападение. Ермолов немедленно выслал из крепости навстречу транспорту сильный отряд и послал вместе с ним своего начальника штаба, полковника Вельяминова, на которого полагался как на самого себя. В это время чеченцы уже перешли за Сунжу, и конница их первая понеслась на транспорт. За нею двинулись густые толпы пеших, оставив позади себя на переправе сильный резерв. Внезапное появление Вельяминова расстроило нападение. Чеченцы, которым самим угрожали с тыла, повернули назад и всеми силами пошли навстречу русским. Разгорелась сильная перестрелка. Чеченцы в этот день, по словам самого Ермолова, дрались необычайно смело, но все порывы их бешеной храбрости сокрушились о ледяное хладнокровие Вельяминова, не хотевшего допустить ни рукопашного боя, ни даже ружейного огня в стрелковых цепях. Поставив отряд с ружьем у ноги и выдвинув вперед артиллерию, он принялся осыпать нестройные толпы врагов гранатами и ядрами. А когда Вельяминов неожиданно двинулся к деревне Ачаги, чтобы захватить переправу, чеченская пехота обратилась в полное и беспорядочное бегство. Потери наши были сравнительно невелики.
Грозная энергичная военная система объяснялась со стороны Ермолова лишь крайней необходимостью и глубоким пониманием духа и характера народа, с которым ему приходилось иметь дело. Чеченцы, слишком далекие от гуманных воззрений европейских народов, умели ценить и уважать только физическую силу, гуманные действия с ними они неизбежно приписывали слабости, но зато прекрасно понимали строгие меры Ермолова.
После переселения на равнину беспрецедентный размах в Чечне получили набеги на соседей. Они приобрели вид ремесла. Общественное сознание чеченцев стремилось оправдать набеговую систему. Оно было в поисках того идеологического обоснования, в котором нуждаются более высокие, чем тейповая организация, формы социального бытия. Выбор был сделан в пользу ислама, поскольку там, где Евангелие велит прощать врагу своему, Коран позволяет воздать «око за око и зуб за зуб».
«Ниже по течению Терека живут чеченцы, самые злейшие из разбойников, нападающие на линию. Общество их весьма малолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям. Здесь находили они сообщников, тотчас готовых или отмщевать за них, или участвовать в разбоях, а они служили им верными проводниками в землях, чеченам не знакомых. Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников…»
