— Я понимаю, наша личная неприязнь не дает повода мне находиться в вашем кабинете, — взволнованно сказал Чубайс, — но интересы дела требуют объединения наших усилий. Эти гориллы перешли все границы, они хотят ввести в стране диктатуру. Это наглый вызов всем нам. Они хотят показать, что не мы, а они хозяева в стране. Вскоре они начнут проверять, что у нас лежит в кармане. Вы понимаете, что тогда нам конец? То, что мы с вами создавали с таким трудом, может развалиться в одночасье. Вопрос стоит жестко: или мы, или они. Надо срочно встретиться с президентом.
— Вы же знаете, я не открываю ногой дверь к президенту, — пожал плечами Березовский. — Он свалился. Очередной инфаркт. И кто ему посоветовал плясать на публике? Ему же далеко не семнадцать. А там на страже стоит его верный пес — Коржаков. Его не обойдешь.
— Но я знаю, у вас есть подходы к президенту. В такие минуты нам надо действовать вместе, — настаивал Чубайс.
— Поискать ходы и варианты можно, — протянул Березовский. — Надо что-то вроде путча-два организовать. Убедить президента, что ситуация выходит из-под контроля. И что ему и его семье светит «Матросская тишина». Думаю, с этой ролью лучше всего справятся женщины. Анатолий Борисович, надавите-ка вы на Танюшку. А я поговорю с бабкой.
— Вот это деловой разговор, — приподняв подбородок и прищурившись, сказал Чубайс и, осмотревшись, остановил взгляд на телевизоре: — «Ящик» работает?
— Что за вопрос?
— Не выключайте его. Сегодня могут быть важные сообщения.
— Ах, Анатолий Борисович! — разулыбался Березовский. — Вам обязательно нужны внешние эффекты. Можно ведь все сделать тихо и без шума. Как говорят в Одессе, граждане проснулись, а поезд уже в пути. Зачем напоминать им об этом.
— Борис Абрамович, я вас уважаю, — усмехнувшись сказал Чубайс. — За быстрый ум. За умение просчитывать варианты. Здесь же мы будем действовать на опережение. Существуют законы жанра. Слово произнесенное удесятеряет свою силу. Надо, чтобы люди проснулись и поняли: с этой минуты они живут в другой стране. Нам надо действовать нагло и жестко. Уверяю вас, народ это любит. Я думаю, крупные банкиры, и влиятельные предприниматели либерального крыла должны поддержать условия, которые мы предложим президенту.
Рано утром Коржакову позвонил дежурный и передал, что Борис Николаевич приглашает его в Кремль к восьми часам. Александр Васильевич приехал вовремя, и в приемной встретился с Барсуковым. Того, оказывается, тоже вызвал президент. Михаил Иванович чувствовал себя скверно: не спал всю ночь, события развивались стремительно. С тех пор, как он сменил Степашина на посту директора ФСК — ФСБ, Барсуков узнал, что вопросы государственной безопасности выглядят совсем не так, как они представлялись ему с должности коменданта Кремля и начальника Главного Управления охраны.
Когда они зашли в кабинет к Борису Николаевичу, то увидели, больного и чем-то встревоженного человека. Ельцин вялым голосом спросил:
— Что там случилось?
Барсуков доложил. Ельцин внимательно прочитал все рапорты, показания и недовольно заметил:
— Что-то пресса подняла шум.
— Борис Николаевич, скажите тем, кто этот шум поднял, пусть теперь они всех и успокоят, — сказал Коржаков, подразумевая Березовского и Чубайса.
— Ладно, идите, — отпустил их президент.
Не успел Коржаков зайти в свой кабинет, как раздался звонок от пресс-секретаря Ельцина Сергея Медведева:
— Что случилось? Там пресса с ума сходит. Чубайс на десять утра пресс-конференцию назначил.
— Пресс-конференция не нужна, — ответил Коржаков. — Мы только что были у президента и все вопросы с ним решили.
Но пресс-конференцию Чубайс не отменил, а перенес на более позднее время.
В одиннадцать часов началось заседание Совета Безопасности. Длилось оно всего двадцать минут. После заседания почти все его члены ввалились в кабинет Коржакова. Анатолий Сергеевич Куликов, к тому времени министр внутренних дел, спросил:
— Что вы там натворили?
Коржаков подробно рассказал о ночных событиях. Все притихли, каждый из них высчитывал про себя, чем эта непредвиденная ситуация может грозить ему лично. Когда члены Совета безопасности ушли, Коржаков спросил у Барсукова:
— А с чего это они вдруг в полном составе пришли?
Барсуков ответил, что перед заседанием Совета Безопасности Ельцин обрушился на него за происшедшее.
— А нам-то чего бояться, мы, и наши сотрудники действовали по закону.
— То-то и оно, что по закону, — усмехнулся Барсуков. — Вот за это и накажут.
В это время в кабинет ворвался разъяренный Черномырдин:
— Ну что, свояки, доигрались?
— А что, задержать воров — это уже преступление?!
Черномырдин схватил чей-то недопитый стакан чая и залпом выпил. Видимо, до Виктора Степановича дошла информация, что у задержанного на проходной Евстафьева отняли фальшивое удостоверение, выданное лично руководителем аппарата премьера. Выслушав объяснения Коржакова и Барсукова, Черномырдин немного успокоился и, попрощавшись, ушел. А через несколько минут позвонил Ельцин:
— Где Барсуков?
— Рядом.
Михаил Иванович взял трубку:
— Слушаю, Борис Николаевич.
