Поначалу отсек голень, что держалась на честном слове да двух сухожилиях – ахилловом и длинном малоберцовом. Наташа сбросила ее в эмалированный таз, предназначенный для отходов человеческого тела. Таз отозвался глухим шлепком. Дальше черед ПХО – первичной хирургической обработки, необходимой для того, чтобы очистить рану от мусора, камешков запекшихся, обломков кости, поставить, где требуется, дренаж, мертвую ткань иссечь. Самым тяжелым из всего набора хирургических ножей, ампутационным, Петрович надрезал кожу «сапожком», ровно рассек переднюю большеберцовую мышцу, а там уже и икроножной, и камбаловидной черед пришел. Здесь, в серединной части голени, самое средоточие вен, сосудов, окончаний нервных. Резать надо с осторожностью чрезвычайной, и плавно, и жестко. Впрочем, лезвие отсекало плоть почти безо всяких усилий. Вскоре сахаром чистым и берцовая кость обнажилась. Распатором коротким, что едва умещался в руке, принялся теперь надсекать и сдвигать вверх прозрачную пленку надкостницы. Субпериостальным способом, как называют это хирурги. Хирургия хоть и похожа в чем-то на столярный труд да слесарный ну и, конечно же, на работу сантехника, инструментарием своим все же отличается в сторону изысканности и некоторого даже изящества. И подчас веками сохраняет в названиях имена их изобретателей. Мало кто помнит ныне итальянского хирурга Леонардо Джильи, что помогал рожать европейским дамам в конце девятнадцатого века, однако пилой его проволочной пользуются с благодарностью по сей день. Зубцов на ней не имеется. Пилит кости мелкими стальными узелками с ювелирной точностью. Мышцы отверстые не калечит. В обращении проста. И места много не занимает. Так что перепилил Петрович офицерскую белую кость за считаные минуты. Опилок с ошметками некрозного мяса – в таз. Второй хирург, армянин Оганесян, уже наготове. Он в шитье магистральных сосудов и периферических нервов – Диор. Не зря же папа его – лучший портной Нахичевани. Предстоит ему дело ответственное, кропотливое. Резать и перевязывать периферические нервы. Подкожные, икроножные, тибиальные исчислял по проекции. Перевязывал кетгутовой лигатурой по возможности выше. Колол тримекаином над перевязью. И только после этого отсекал бритвой пониже лигатуры. Можно, конечно, и без вторичного усечения нервов обойтись. Однако вслед за этим появятся спайки, фантомные боли, от которых мальчишки воют волчарами стреляными всю ночь до следующего укола морфина. С сосудами еще та морока. Их, главное, вязать не туго, но крепко. Потом снять жгуты, проверить: если кровоточит, значит, вновь жгутами кровоток останавливай да гляди внимательно, где у тебя оплошность вышла, где ты этот сосуд недостаточно крепко перевязал. Иначе – гематома. Гной. Дренаж или еще хуже – новая операция!
Иссекали фасции. Марлей раны прикрывали. Густо, щедро присыпку имени товарища Житнюка наносили. Кожно-фасциальными лоскутами опил укрывали. Шили наводящими швами. Широко. Дальше – гипс.
За трудами этими праведными не заметили, как час пролетел. Без перекура законного все нутро Петровича бушует. Под ложечкой посасывает. Пока Оганесян, непьющий, некурящий, капитана штопал, выскочил опрометью в коридор и, перехватив подпаленную фельдшером «Стюардессу», принялся затягиваться горячим и горьким дымом часто, захлебисто. На все про все – минуты полторы. Не более.
– Давление? – спросил у Вахтанга, возвратясь к столу.
– Восэмдесят пять, – ответил анестезиолог. – Падает.
– Ладно, давай вторую, – бросил Оганесяну и вновь взялся за ампутационный нож, протянутый операционной сестрой.
После того как и вторую ногу ампутировали, давление не стабилизировалось.
– Ты на все сосуды лигатуру наложил? – спрашивает второго хирурга Петрович.
– Так точно. На все. И все проверил. Не кровоточили.
– Где-то подтекает, – покачал головой Петрович, глядя то на распластанного перед ним капитана, то на Вахтанга Георгиевича, который со вниманием следил за стрелкой измерителя артериального давления, неуклонно клонящейся к восьмидесяти. Осколочное ранение в правом предплечье капитана он приметил тогда же, на сортировке, однако и представить себе не мог, что именно это ранение, а не оторванные конечности бойца поставит перед ним не только хирургическую, но и нравственную проблему. – Смотрим плечо, – велел Петрович.
Послали за рентгенологом. Тот приволок грохочущий передвижной аппарат Арман. Сделал несколько снимков в разных проекциях. И вскоре вернулся с мокрой пленкой в стальной рамке.
