– Будь сделано, товарищ комиссар, – несколько пристыжено ответил Забелин. Он скинул шинель рядом с головской, сверху бросил папаху и пятернёй вытер усы и чуб, после чего вполне чинно присел напротив Омелина с Кутасовым, но подальше от Голова. – Разрешите спросить, из-за чего вы вызвали меня?
– В нашем тылу, товарищ Забелин, – ответил ему Кутасов, – а также на пути прохождения армии действуют несколько разведдиверсионных групп противника, переодетых в нашу форму. Ваша задача: силами казачьей и рабочей кавалерии найти их и уничтожить. Использовать преимущественно драгун, им на таких операциях опыта набираться надо.
– Рабочая кавалерия сильно уступает вражеской… – начал было Забелин.
– Эту песню я и без твоего голоса знаю, – оборвал его Кутасов. – Против нас действуют, скорее всего, каратели, а они не столь хороши, как остальная армия Бракенгейма. С ними рабочие драгуны должны справиться, обязаны, ясно?
– А как нам отличать своих от чужих в таком случае? – задал вполне резонный вопрос Забелин.
– Будете носить нарукавные повязки, – ответил Кутасов, – и менять их ежедневно. Над чередованием сам подумай и составь схему, чтобы только свои знали.
– Будь сделано, – кивнул Забелин, поражаясь простоте подсказанного решения. – Разрешите приступать?
– Ступайте, товарищ командарм, – сказал ему Кутасов.
А когда тот подскочил, как на пружине, его вновь осадил Омелин:
– Только лично участвовать в операции и не думайте, товарищ командарм. Вам своей жизнью рисковать нельзя.
Забелин разом помрачнел и уже медленней добрался до лавки, первым делом надел папаху, отдал честь, после чего накинул шинель и вышел из избы.
– Вот ведь пан Володыёвский, – усмехнулся Омелин, но тут же опомнился и добавил: – Был такой в Барской конфедерации лихой лях, враг царицы Катерины.
– Ты только его так невзначай не назови, – скривил губы в саркастической улыбке Кутасов, – а то казак обидеться может и шашкой как рубанёт тебя. До седла!
Первые результаты операции Забелина проявились на следующий день. На марше ко Ржеву, Омелин с Кутасовым гарцевали в середине растянувшейся длинной змеёй армейской колонны, к ним подъехал Забелин, как всегда скакавший где-то в авангарде.
– Уничтожены две команды сукиных детей, – доложил он, отдавая честь и, как и всегда Омелин поразил, как командарм себе не разбивает лицо нагайкой, висящей в петле на правом запястье. – Одна пешая – жгла деревню в трёх верстах по ходу армии. Вторая наоборот конная, по нашим тылам шлялась.
– Пленных взяли? – спросил Кутасов.
– Никак нет, – покачал головой Забелин. – Конники, докладывают, как звери дрались, до последнего погибли с оружием в руках. А вот с пехотной командой неувязка вышла. Некоторые мушкеты побросали, капитан Глазьин оставил при них троих драгун для караула, а с остальной ротой отправился преследовать удирающего врага. Разъярённые действиями переодетых карателей крестьяне в это время отбили у караула пленных и в толчки загнали в пылающую избу. Драгуны ничего предпринять не могли. Не стрелять же в крестьян, в самом деле?
– Стрелять в сельский пролетариат, конечно, нельзя было, – кивнул ему Омелин. – Скверно, конечно, но стоять на пути народного гнева неблагодарное дело. Что доказывает пример нашего врага.
– Объяви благодарность капитану Глазьину, – поддержал его Кутасов, – и второму, что конников перебил.
– Некому объявлять, – мрачно сказал Забелин и добавил: – В смысле, капитан Глазьин жив, а вот старший лейтенант Караблёв погиб в схватке с врагом, вернее, умер от ран через полчаса после боя.
– Наградите его посмертно орденом Красной Звезды, товарищ командующий, – сказал Омелин. – Он достоин высокой награды, раз жизни своей не пожалел ради нашего общего дела и даже, будучи при смерти, командовал эскадроном.
– Обязательно наградим, – кивнул Кутасов. – Он послужит славным примером для всей рабочей кавалерии.
Смело, товарищи, в ногу,
Ритм боевой сохраняйте.
Пели на марше солдаты, шагали широко, твёрдо, только снег скрипел под сапогами да башмаками.
Мы – красные кавалеристы,
и про нас,
Былинники речистые, ведут рассказ!
Это уже надрывает глотки кавалерия. Кутасов поглядел на них, и подумал, что поют драгуны куда лучше, чем сражаются.
Чёрный ворон, что ты вьёшься,
Да над моею головой!
