– Светлейшего я сама к хохлам отправила, прочь с глаз моих, пока зла я на него, – возразила ему Екатерина, однако по самомалейшему тону голоса Орлов понял, что начинает одерживать верх. – А Паниным, и вправду, лучше мне на глаза не показываться. Пётр – вольтерьянец, но честный и достойный человек оказался, раз сам в отставку подал да на Камчатку удалился.
– Вот именно, государыня, – продолжал натиск Григорий. – Ты новых своих фаворитов отставила, так вспомни о былых, что верно служили тебе.
– Как при Чесме! – решив всё же вставить своё слово в разговор, как на параде гаркнул Алексей Орлов.
– В Фокшанах же оба подвели меня, – напомнила ничего не забывающая императрица.
– Да кто ж виноват, что турок, хоть и бит был, да столь упёрся, как, прости, государыня, за грубое слово, баран в новые ворота! – вспылил Алексей, и Григорий сжал пальцами треуголку, превращая её в фетровый ком, прижав груди, разорвав об острые края орденов, надетых непосредственно перед входом в Ораниенбаум. Однако на сей раз, он сумел обратить вспышку брата себе на пользу.
– Ведь мы и не с дипломатической миссией к Самозванцу ходить просим, но воевать против него желаем, – сказал он.
– В драке-то брат твой, Григорий, хорош, – улыбнулась Екатерина. – Но вот ты сам чего можешь в войне против marquis Pugachev мне предложить, разве только экономию свою.
– В войне, государыня, – легко нашёлся Григорий Орлов, – экономия, иной час, важней отваги бывает. Как во врага стрелять, если пуль и пороха нет? Как в штыки на него ходить, ежели самих штыков в недостатке? Про артиллерию я и вовсе упоминать не стану.
– Так, значит, желаете попытать военного счастья там, где Панин и светлейший князь Потёмкин потерпели поражение препозорное? – поинтересовалась у братьев Екатерина, но больше для виду, было понятно, что решение императрица уже приняла.
– Токмо послужить тебе, государыня, желаем! – снова гаркнул, как на плацу, Алексей Орлов.
– Вот и послужите, – сказала Екатерина. – Тебя, Алексей, назначаю главнокомандующим новым, вместо Панина, а ты, Григорий, при нём генерал-кригскомиссаром по снабжению. Покажите мне свою отвагу, вкупе с экономией.
Уже в выезде, немного успокоившись, Григорий Орлов сделал несколько глотков из припрятанной в специальном ящике бутылки с вином, передал её брату и сказал:
– Ну ты даёшь, Алехан. Как грянул ты про турка, да про Фокшаны, тут думал и конец нам. Придётся бегом бежать из Петербурга.
– Да ведь так оно и было! – вскричал простоватый генерал-аншеф. – Мы им одно, они – другое. Мы новые предложения, а они – на прежних стоят, как ни в чём не бывало.
– А то я этого не сам не ведаю, Алехан, – отмахнулся новоявленный генерал-кригскомиссар. – Но для чего ты императрице нашей неудачей-то в нос ткнул, будто, прости Господи, дерьмом? Я уж думал, как начались мы, тут же и кончимся. Ну да ладно, – сменил он тему, – всё что ни делается, всё – к лучшему. Теперь нам надо подумать, кто командовать нашей армией станет.
– Это как, кто? – удивился Алексей Орлов. – Меня государыня поставила, я ей и послужу в этой должности.
– Имей мы дело с Емелькой Пугачёвым, да его казаками, то – да, – сказал на это Григорий, – лучше тебя, Алехан, не найти. Повёл бы ты армию в лихую атаку, смял-растоптал бы бунтовщиков, с грязью бы смешал копытами кирасирских коней. Да вот беда, противник наш не так прост, как из Петербурга кажется. На этом и погорел Гришка Потёмкин с братьями Паниными. На что хорош был генерал-аншеф Пётр Иванович, Фридриха бил в Семилетнюю, турка бил, а вот с бунтовщиками не совладал. Значит, эти казаки да чернь эта сильней и пруссака, и турка оказались. Надо вызнать, откуда у них сила взялась, да кто им оружье смастерил.
– Какое-такое оружье? – не понял Алексей Орлов, на самом деле, не интересовавшийся крестьянской войной, разразившейся где-то в глубине Империи. Графа всё более занимала новая страсть – коневодство.
