Да и не к этому стремился Хургес, насколько я понимаю. Его интересовало самоё расщепление атомных ядер, а не энергия. Он подходил к вопросу как физик, химик, а не как энергетик. И в этом свете «пушка» Хургеса - величайшее изобретение, если только это не миф. Но это уж пусть определят химики.
Рейнберг быстро сел и глотнул чаю.
- А искать следует? - спросил его председатель.
- Если намереваетесь добывать из атома энергию, то нет нужды лезть под воду. Химер и на земле достаточно, - ответил Рейнберг с места и одним духом допил остывший чай.
- Ваше слово, профессор Багорский.
Богатырски сложённый мужчина с сивыми усами и и молодыми глазами встал не торопясь, опёрся руками о стол и начал:
- Я, как и все мы, располагаю очень скудными материалами для того, чтобы судить об открытии Хургеса по существу. Но и того, что есть, с чем мне удалось ознакомиться, достаточно, чтобы сделать вывод, что вопрос заслуживает серьёзнейшего внимания. Я согласен с Петром Ивановичем Рейнбергом: энергетика здесь ни при чём. - Рейнберг победоносно взглянул на Тоффеля. - Однако от этого вопрос не становится менее важным, - продолжал Багорский. - Товарищ Азорес пересказал мне всё, что слышал от Кара, и у меня осталось такое впечатление: если этот человек и может ошибаться, как и все, то он не склонен заведомо вводить в обман других. А то, что он рассказал об опытах погибшего изобретателя, - это нечто необычайное. Если «пушка» Хургеса способна вышибать при ничтожных расходах энергии заданное количество электронов из атомного ядра, то это действительно эпохиальное изобретение. Вот здесь Пётр Иванович вспомнил фантастов и романистов. Если бы я принадлежал к ним, я мог бы изобразить вам чудесные перспективы. Но я не фантаст и не романист. Значение проблемы разложения атомного ядра вы знаете и сами. И я могу сказать вам только одно: если нам удастся достать со дна океана ключи к изобретению Хургеса и если оно оправдает только десятую часть наших надежд, то и в этом случае расходы на поиски запрятанного сокровища окупятся сотни и тысячи раз.
Председатель обратился к председателю ЭПРОНа инженеру Кириллову.
- Ваше мнение?…
Кириллов, здоровый, загорелый мужчина средних лет, в морской тужурке, поднялся и не спеша начал:
- Нам всё ещё точно неизвестно место, где затонул «Левиафан», и абсолютно неизвестна глубина. Всё дело зависит в конце концов от глубины. ЭПРОН до сих пор работал на глубинах примерно двадцать-тридцать сажен.
- Товарищ Кириллов, - приостановил его председатель, - большинство собравшихся здесь - люди сухопутные, привыкли считать на метры.
- Морская сажень равняется шести футам, или одному и восьмидесяти шести сотым метра, - пояснил Кириллов. - Ну что ж, буду переводить на метры. Так вот, мы работаем на глубинах пятидесяти-шестидесяти метров и выше, конечно.
- Не глубже?
- Глубина в сто метров для водолаза в обычном водолазном костюме считается уже рекордной. В американских жёстких костюмах можно опускаться на двести, даже на триста метров. Это пока что граница для водолазов. Опускаться на глубину семьсот пятьдесят - тысячу метров можно только в особой стальной гондоле, способной выдержать огромное давление. К сожалению, в подобной гондоле можно лишь наблюдать подводную жизнь, фотографировать - и только. Нам же необходимо действовать под водой - поднять затонувший корабль или, в случае необходимости, отыскать на нём «сокровище» Хургеса. Выходит, дело сводится к тому, насколько глубоко лежит «Левиафан». Вы знаете, что в океанах есть глубины в десять тысяч метров. А современная граница опускания - немногим более тысячи метров.
- Стратосферу, оказывается, легче завоевать, чем гидросферу, - заключил, усмехаясь, председатель.
- Да, подняться над землёй на двадцать пять - тридцать километров легче, нежели спуститься в океан на два-три километра. Ужасающее давление воды хранит тайны морских сверхглубин. Я даже сомневаюсь, смогут ли и в будущем люди спускаться в глубочайшие места океана…
- Даже в гондоле?
- Даже в гондоле, и лишь для того, чтобы наблюдать. Гондола с людьми должна быть привязана к тросу или цепи, чтобы её можно было вытащить из воды. Но никакой трос длиной в десять километров не выдержит собственного веса. Это уж… я не знаю… трос пришлось бы делать в виде конуса с огромным диаметром в основании. Я уже не говорю о том, что с корабля невозможно поднять такую тяжесть, да и краны такие невозможно соорудить.
- А если спустить стальной шар без людей, но с аппаратами, которые передавали бы на землю изображения глубоководного мира? - заинтересовался экономист.
Кириллов усмехнулся.
- Вы предлагаете мне вопросы, выходящие за границы водолазной практики. Это, если хотите, уже область почти фантастики. Но полагаю, что и с таким шаром ничего не получится.
- Стальной шар со стенками колоссальной толщины, - не успокаивался экономист.
