— Не знаю, Серж! Не знаю. Мне казалось, что я люблю Павла Николаевича, я целый год мечтала о встрече с ним, и в мечтах своих ничего на свете не желала более, чем стать его супругой, но он предпочел мне другую, и не кого-нибудь, а малышку Жюли, которую мы с тобой и не воспринимали всерьез. Да, мне было очень больно, душа болела так, что казалось, я никогда не смогу оправиться от этой боли, никогда более не смогу взглянуть не то что на него, — вообще на любого мужчину. В какой-то момент я даже грешным делом думала последовать примеру матушки, — грустно улыбнулась она. А потом ты нашел Жюли, я слушала ее рассказ о том, как она пошла в участок, и понимала, что при все всей любви к нему никогда бы не решилась на такое. Так любила ли я его? Или я просто придумала свою любовь? Но сейчас я иначе смотрю на все. Уж лучше пусть меня любят, чем я сама буду мучиться от безответного чувства. Мне нравится Мишель, но я не…
— Не любишь его, — закончил Сергей. — Полин, брак — это на всю жизнь. Вы с Жюли были слишком малы, чтобы понимать то, что происходило в нашей семье. Наша мать никогда не любила отца, и вспомни, чем это кончилось. Я прошу тебя не спешить и хорошенько подумать над тем, что ты собираешься сделать.
— Помолвка — это еще не венчание, — упрямо поджала губы Полина. — Потому прошу тебя: когда его сиятельство князь Горчаков придет к тебе просить моей руки, ты дашь свое согласие.
— Что ж, как скажешь! — поднялся с кресла Кошелев. — Спокойной ночи, Полин, — чмокнул он в щеку сестру и отправился в спальню, где его ждала жена.
Как и обещал сестре, Кошелев встретил Михаила радушно и, давая согласие на его брак с Полиной, выказал радость от того, что в скором будущем сможет породниться с его семьей. Михаил Алексеевич принес приглашения на бал, что будет дан в пятницу в доме графа Чернышева на Фонтанке на имя самого Сержа, Докки и Полин, а также заверил будущих родственников, что лично сообщит сестре о том, что они будут присутствовать.
К своему первому балу в роли княгини Шеховской Жюли готовилась со всей тщательностью. Она не переживала так даже перед своим первым выходом на сцену. Однако пока Тася до блеска расчесывала ее шелковистые кудри, ей в голову пришла презабавная мысль: что, если отнестись к этому, как к исполнению роли? Она просто сыграет роль княгини, и все. Конечно, у нее нет заранее написанных реплик или сценария пьесы под названием "Представление столичному обществу молодой княгини Шеховской", но думая о предстоящем, как об игре, ей будет куда легче решиться выйти в свет. Расчесав уже чуть отросшие, но все еще короткие локоны, Тася замерла в нерешительности, не зная какую прическу можно соорудить. Поняв ее замешательство, Жюли извлекла из шляпной коробки роскошное эспри из страусовых перьев, выкрашенных в тон ее бальному туалету. Горничная аккуратно закрепила украшение черепаховым гребнем. Осмотрев себя в зеркало, Юленька осталась довольна. Волнение придало ее щекам яркий румянец, темные глаза возбужденно блестели, в ушах красовались небольшие жемчужные серьги, а на шее было колье, подаренное ей супругом на Рождество. Натянув перчатки из черного кружева и взяв руки черный кружевной веер Жюли улыбнулась своему отражению и вышла из спальни.
Павел ожидал супругу в гостиной и, едва подняв глаза, замер. Алое платье напомнило ему первую встречу с mademoiselle Быстрицкой, но в отличие от того, вульгарного и дешёвого, нынешний туалет, сшитый специально для этого случая, как нельзя лучше подчеркивал все достоинства молодой женщины. В этом элегантном и довольно смелом платье Жюли выглядела немного старше своих лет и вовсе не производила впечатление неискушенной девицы. Скорее наоборот, она стала роковой красавицей, из-за которой разобьется не одно мужское сердце и первым, возможно, будет его собственное.
— Что скажете, mon cher? — кокетливо взмахнула веером она.
— У меня нет слов, сударыня! — поднося к губам тонкие пальчики, отозвался Поль, не в силах отвести от нее взгляда.
Бал, устроенный графиней Чернышевой, судя по всему, должен был иметь грандиозный успех. Ольга, с очаровательной улыбкой приветствовавшая гостей вместе со своим супругом в нетерпеливом ожидании не сводила глаз с входной двери. Ну где же они? — билась в голове неотступная мысль. Нельзя объявить о помолвке Мишеля, пока молодой князь Шеховской не явит Петербургу свою супругу. Наконец, в вестибюле мелькнула светло-русая шевелюра Поля и огненно-красный туалет Жюли. Выдохнув с облегчением, графиня поспешила навстречу вновь прибывшим.
— Ну, наконец-то, Павел Николаевич, — шепнула она, пока Поль подносил к губам ее надушенную миниатюрную ручку. — Я уж боялась, Вы передумали…
— Я был совсем недалек от этой мысли, Ольга Алексеевна, — улыбнулся в ответ Шеховской, — увидев туалет своей супруги, выбранный Вашими стараниями.
— Vous Йtes incorrigible polisson, Paul! (Вы неисправимый повеса, Поль!), — шутливо хлопнула веером по золотому эполету его парадного мундира Ольга.
