Оба испытывали неловкость от этой страной ситуации, когда пришлось раздеваться в одной спальне, и потому старались не смотреть друг на друга. Расстегнутое платье само упало на пол, и Жюли, стащив чулки, быстро скользнула в постель, натянув одеяло до подбородка и боясь повернуться в ту сторону, где был ее супруг. Шеховской задул свечи и лег на другую половину кровати. С тихим вздохом притянув ее к себе, князь осторожно стащил сорочку с ее тела. Теплые ладони гладили шелковистую кожу, вызывая у новобрачной тихие вздохи удовольствия, жаркой волной по телу разлилось желание. Долгие ласки и поцелуи заставили забыть обо всем, что с отрочества вдалбливала ей в голову Лариса Афанасьевна. Разве может быть это греховным и порочным? — нежась в объятьях любимого, вопрошала себя Жюли. — Боже, как же сладостно! Ей самой хотелось касаться тела мужа, гладкой и горячей на ощупь кожи, и, проведя рукой по его груди, она вспомнила вдруг то утро, когда, проснувшись, увидела его спящим в своей постели. Ей еще тогда так хотелось коснуться его, а теперь она имела на то полное право. И все ж оказалась не готовой к тому, что он навалился вдруг на нее всей тяжестью и вошел, причиняя боль.
Тонкие руки вцепились в его плечи, силясь оттолкнуть его и царапая ноготками кожу, но его губы уже приникли к ее рту, прерывая рвущийся из горла крик. Павел замер, не шевелясь, давая ей возможность привыкнуть к нему.
— Тише, тише, — шептал он, покрывая ее лицо легчайшими поцелуями. — В первый раз всегда больно, но больше так не будет.
Чувствуя, как расслабляется под ним напряженное тело, он тихонько двинулся, раз, другой, уже не встречая сопротивления с ее стороны. Но та приятная истома, что окутывала все ее тело, пока Поль ласкал и целовал ее, бесследно исчезла. Тихо глотая слезы, Жюли изо всех сил старалась не показать, что ей больно и неприятно. И вот, когда боль почти отступила, и она вновь ощутила в себе то волнующее кровь томление, ее супруг вдруг отпрянул от нее с тихим стоном и, повернувшись к ней спиной, замер. Юля испугалась, что она сделал что-то не так, и застыла, боясь шелохнуться.
Спустя некоторое время, Павел повернулся к ней и, притянув в свои объятья, губами коснулся лба, покрытого испариной.
— Прости меня, — покаянно прошептал ей на ухо. — Прости, не удержался!
Теперь Шеховской корил себя за то, что поспешил, но где было взять сил сдержаться, коль он так долго желал ее? И как ей было не простить его, когда так хорошо стало в его объятьях, так тепло и уютно? Положив голову ему на плечо, Юля провалилась в сон. Утром, проснувшись раньше своего супруга, она тихо выскользнула из его объятий и, скрывшись за ширмой, принялась приводить себя в порядок. Тихо ругаясь себе под нос, она пыталась застегнуть крючки на платье, заведя руки за спину, как вдруг почувствовала, что Поль отвел ее руки и принялся сам застегивать ее платье.
— Доброе утро, — хриплым со сна голосом произнес он, обнимая ее за талию и прижимая спиной к своей груди.
— Доброе, — отозвалась она, повернувшись в его объятьях и глядя прямо в серые глаза, и решилась задать вопрос, что не давал ей покоя. — Это всегда так будет? — краснея под его внимательным взглядом, отвела глаза.
Павел вздохнул, приподнял ее подборок и отрицательно покачал головой.
— Нет. Не всегда. Нам будет хорошо, очень хорошо, обещаю, ma chИrie.
И он сдержал данное ей обещание. После другой ночи, на другом постоялом дворе, Жюли полдня краснела, сидя напротив него в экипаже, стоило ей только поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Как сладко ныло сердце, когда она вспоминала о том, что было промеж них этой ночью. Если это и есть грех, то как же сладок он! — смущенно улыбалась она супругу.
За время долгого пути она не раз пыталась расспрашивать своего супруга о его семье, о поместье, в котором он вырос. Поль отвечал неохотно, чаще старался уйти от ответов, переводя разговор на другую тему. Ему не хотелось говорить об отце, о том, что заставило его в столь юном возрасте покинуть родной дом и поступить на военную службу. Ее расспросы о поместье в Павлово почему-то наводили на мысль, что он не так уж и не прав был в своих подозрениях, когда думал о причинах, побудивших Жюли рискнуть всем, чтобы в итоге получить желанный приз. В любом случае, она ведь почти ничего не теряла, — злился он. — Если бы он не приехал, вышла бы замуж за Четихина и стала королевой уездного общества, но замахнулась на княжеский титул — и получила его. Но тут же, глянув в доверчивые глаза своей юной жены, одергивал себя и ругал в душе за недостойные мысли.
Жюли успела рассказать ему о причинах, по которым она покинула дом и подалась в столицу, о том, как стала актрисой, а в конце призналась, что знала о его пари с Горчаковым. Поль, который уже и забыл, когда краснел в последний раз, почувствовал, как его бросило в жар при этих ее словах, и густой румянец залил щеки и шею.
