— Когда родители Анечки погибли, — продолжила она, — была еще жива ее бабушка по матери, и она забрала девочку к себе. Как ей жилось с ней, я даже представить не могу: бедная женщина, горюя по любимой дочери, решила, что всему виною была ее необыкновенная красота, и потому держала внучку в черном теле. Да ты и сам должен помнить, какой к нам приехала Анечка. Когда три года спустя бабушка умерла, кроме меня и Василия Андреевича, кузена ее отца, других родственников у нее не осталось. Василь был и слишком молод, и к тому же в то время воевал с турками на Кавказе. Так вот и вышло, что Анна оказалась у нас. Эта бедная девочка с первой же минуты смотрела на Льва Алексеевича, как на Бога, но была слишком робка и напугана. А потом, когда я заметила, с какой нежностью твой отец относится к ней, и как она расцветает от его внимания, то вымолила его согласие на то, чтобы уйти в монастырь. Я так хотела освободить его, я видела, что они могли быть счастливы вместе! Ну, а дальше тебе все известно, — опустила она глаза.
Сергей словно вновь очутился в том дне, когда ненависть к Анне совершенно затмила разум, и его поступок привел к столь трагическим последствиям. Острое сожаление сжало сердце: ведь не вмешайся он тогда, его отец мог бы быть счастлив с той, которую действительно полюбил всем сердцем. Он вспомнил, как после похорон Анны Лев Алексеевич заперся в своем кабинете, а он долго стоял под дверью и не решался постучать, слушая, как этот сильный и уверенный в себе человек рыдал, как ребенок. Теперь он понимал, почему отец до самой смерти своей так и не простил его.
— Как погибли родители Анны? — спросил он внезапно охрипшим голосом.
— О, это вообще ужасная история, — всхлипнула Лариса Афанасьевна. — Граф Закревский, отец Анны, был жутко ревнив, а ее мать, Юлия Михайловна, была очень красивой женщиной, и за ней всегда увивалась целая толпа поклонников. Жюли, кстати, очень похожа на свою бабку, — сквозь слезы улыбнулась она сыну. — Одним из поклонников Юлии Михайловны был князь Барятинский — красавец, герой войны с Наполеоном. Он легко разбивал женские сердца, но в этот раз едва ли не впервые в жизни встретил достойный отпор. Однако князь так увлекся ею, что буквально не давал проходу несчастной женщине, преследуя ее повсюду, а граф совсем потерял голову от ревности. Это и привело к трагическим последствиям.
— Дуэль? — поинтересовался Сергей.
Лариса Афанасьевна отрицательно качнула головой.
— Ах, если бы! Граф Закревский в порыве ревности застрелил жену, а потом застрелился сам, оставив Анну, которой в ту пору было четырнадцать лет, круглой сиротой.
— Господь всемогущий! — перекрестился Серж.
— Да, в этой семье страсть всегда преобладала над разумом, — печально улыбнулась мать Сержа. — Потому прошу тебя — не оставь сестру, если ей понадобиться помощь! У нее ведь никого нет, кроме вас — Лев Алексеевич в свое время отписал Василию Андреевичу Закревскому о смерти Анны, но поскольку он с самого начала собирался дать Юле свое имя, решил не марать имени ее матери посмертно и не сообщил ему о ее рождении.
— Даю Вам слово, матушка, — с чувством пообещал Кошелев.
Возвращаясь в Кузьминки, Сергей много думал над тем, рассказала ему мать. Не вмешайся он тогда, Анна стала бы законной женой Льва Алексеевича, возможно, у них бы еще были дети, а если бы родился мальчик, то он стал бы следующим графом Закревским. Острое чувство вины не давало покоя, и даже то, что ему самому тогда было всего двенадцать лет, никак не служило оправданием даже в собственных глазах. Вспомнились слезы и горькие слова младшей сестры по дороге в церковь к Четихину. Серж тяжело вздохнул. Тревожно было на душе. Еще прощаясь с Жюли на крыльце дома Шеховских в Ильинском, он ощущал смутное беспокойство за ее судьбу, а ныне почему-то чувство это переросло в уверенность, что ей грозит некая неведомая опасность. Ох, надо бы поспешить с возвращением в столицу! — думал он.
Но как повелось испокон веков, человек предполагает, а Господь располагает. По возвращении в имение Сержа ждали весьма огорчительные известия: за время его отсутствия в деревне, принадлежащей Кошелевым, случился пожар, и это событие вновь отсрочило его отъезд. Сгорело две избы, и по счастливой случайности человеческих жертв этот пожар не принес, но пришлось решать вопрос с жильем погорельцев, оставшихся к тому же почти в одном исподнем, поскольку несчастие сие случилось посреди ночи.
Проникшись чужим горем, Кошелев распорядился, чтобы пострадавших до весны разместили во флигеле в господской усадьбе, потому как нечего было даже думать о новом строительстве на зиму глядя, и отдал распоряжение управляющему приобрести для погорельцев все самое необходимое.
