Юля проснулась, едва только забрезжил рассвет. В сумрачном свете осеннего утра она обвела глазами комнату и застыла. Павел спал на другой половине кровати, лежа на спине. Длинные ресницы его чуть подрагивали во сне, лицо расслабилось, и он выглядел совсем юным. Непокорная прядь, свернувшись кольцом, упала ему на лоб. Ночью князь снял свой парадный мундир и повесил на спинку стула, что стоял перед маленьким трюмо. Ворот рубашки распахнулся, обнажая курчавую золотистую поросль на груди. Поймав себя на том, что не может отвести взгляда от столь интимной картины, Юля густо покраснела. Окатило жаркой волной, до дрожи в кончиках пальцев захотелось коснуться его, провести ладонью по обнаженной коже. Торопливо отдернув руку, девушка шумно вздохнула и резко отпрянула от него. Шеховского разбудило ее движение, и, еще не до конца проснувшись, он перехватил тонкое запястье и притянул ее к себе. Не удержавшись, Юля упала прямо на него, больно стукнувшись пострадавшей щекой о его плечо. Тихо вскрикнув, она попыталась подняться, и тут Поль проснулся окончательно.
— Прости, — тихо прошептал он. — Я не хотел сделать тебе больно.
— Павел Николаевич, Вам лучше уйти, — садясь на кровати и поворачиваясь к нему спиной, произнесла она.
Вздохнув, князь поднялся с кровати. Она слышала, как он одевается за ее спиной, как открылась и закрылась дверь в спальню, а потом хлопнула входная дверь. Ушел, — закусила она губу. — Вернется ли? А если вернется, то зачем ей это нужно? Неужто готова уступить ему? Готова, — опустила она голову, не в силах лгать самой себе. Как хочется быть с ним! Касаться его. Вдыхать аромат, исходящий от разгоряченной кожи. Ей-Богу, она распутница, такая же, как ее маменька покойная была, — вздохнула девушка, и, осенив себя крестным знамением, зашептала, поднимаясь с кровати: "Господи, не введи нас во искушение и избавь нас от лукавого!"
Шеховской шел домой пешкой. Шинель его осталась в экипаже, но он не замечал пронизывающего осеннего ветра. Провести ночь в постели женщины, и при этом не коснуться ее, — это было для него совершенно необъяснимо. Он, который положил себе за правило никогда не оставаться на ночь у своих любовниц, вдруг изъявил желание остаться в этой тесной темной квартирке с девицей, которая не больно-то жаждет разделить с ним восторги плотской любви. Мало того, в эту ночь, глядя на нее, спящую и беззащитную, он ощущал, как в груди разливается странное тепло, и не понятно откуда появилось желание заботиться и оберегать, сделать так, чтобы на ее губах чаще мелькала улыбка, обращенная к нему, чтобы никто и никогда не посмел даже пальцем коснуться ее.
Павел внезапно остановился. Господи, каким же надо быть дураком, чтобы не понять того, что с ним случилось! Он влюблен, влюблен как мальчишка, и совершенно не соображает, что делает. Он не может не думать об Анне, он засыпает и просыпается с мыслями о ней, но при этом, расставшись вечером со своей невестой, даже ни разу не вспомнил о Полин. Надо не медля поговорить с Мишелем, прекратить это безумное пари. Черт, да он готов отдать ему не только Буйного, — все, что угодно, кроме Анны. Развернувшись в сторону Литейного, он, невзирая на ранний час, решительно направился прямо к дому Горчакова.
Ожидая Михаила Алексеевича, князь Шеховской нервно расхаживал по роскошно обставленной гостиной. Горчаков, который только изволил проснуться, выслушав доклад о раннем визитере, накинул на плечи шлафрок и поспешил спуститься.
— Что случилось? — входя в комнату и плотно прикрывая дверь, поинтересовался он.
— Мишель, я пришел просить тебя отказаться от нашего пари, — без всякого предисловия начал Павел. — Я признаю себя проигравшим и отдам тебе Буйного, только, Бога ради, оставь в покое Анну.
Горчаков, не ожидавший ничего подобного, попятился и буквально упал в кресло.
— Что на тебя нашло, mon ami? — ошарашенно спросил он. — Ты, часом, умом не тронулся?
— Что есть, то есть, — усмехнулся Павел. — Надо быть сумасшедшим, чтобы признаваться тебе сейчас в этом. Я люблю ее! — выдохнул он. — Люблю, как никогда никого не любил.
— Анну? — опешил Горчаков.
— Анну, — подтвердил Шеховской.
— Ты и впрямь лишился рассудка, — помолчав некоторое время, отозвался Михаил. — А как же Полин?
— Не знаю. Не спрашивай меня сейчас… — нахмурился Павел.
— Мой тебе совет: выброси эту блажь из головы, — поднимаясь с кресла, заметил Горчаков. — От пари я, конечно, откажусь, и жеребца твоего не возьму, но Поль, — Михаил развел руками, — ты сам-то себя слышишь? Ты осознаешь, о чем говоришь?!
— В том-то и беда, что слышу и понимаю, — раздраженно ответил Шеховской.
— Что ты знаешь о ней, кроме того, что ее зовут Анна, и фамилия ее Быстрицкая? — завелся Мишель. — Может, это вовсе и не ее имя? Может, она холопка чья беглая? Может, преступница? Поль, одумайся!
— Довольно! — оборвал его Шеховской. — Я сам решу, что мне делать.