Следственный пристав долго беседовал с седовласым слугой, пытаясь запутать его вопросами. Старик действительно запутался. Он никак не мог вспомнить, в какой именно вечер князь оставался в квартире mademoiselle Быстрицкой до утра, но подтвердил, что сей факт имел место быть. Когда же полицейский, так ничего толком не добившись, уже собрался уходить, швейцар вдруг подскочил на месте.
— Вспомнил, Ваше благородие! — воскликнул он. — Это было аккурат в прошлую пятницу! Точно, точно, — закивал он головой.
На самом же деле швейцар невольно ошибся. Дни его были столь однообразны и унылы, что походили друг на друга, как две капли воды, и он, как ни старался, не смог доподлинно вспомнить тот вечер, зато хорошо помнил, в какие дни должен был быть на посту, но, изрядно перепугавшись на допросе, запамятовал, что именно в этот день он подменял заболевшего второго швейцара, служащего в этом доме.
Следователь решил лично сообщить князю Шеховскому о его освобождении из заключения — уж очень ему хотелось увидеть лицо князя, когда он узнает, по какой причине его освобождают.
Увидев полицейского на пороге своей камеры, Шеховской поднялся с жесткого ложа, ожидая, что его поведут на допрос. Но слова следственного пристава повергли его в полнейшее изумление.
— Ваше сиятельство, я пожаловал сюда с добрыми для Вас вестями, — нарочито радостно улыбнулся он с порога.
— Спешите сообщить, что настоящий убийца mademoiselle Ла Фонтейн найден и понесет заслуженное наказание? — не удержался от иронии Павел.
— Увы, в этом мы не преуспели! Но нашелся свидетель, вернее, свидетельница, — ехидно продолжил пристав, — которая утверждает, что ту ночь, когда была убита Елена Леопольдовна Ла Фонтейн, Вы провели в ее постели.
— Свидетельница? — ошарашенно произнес Шеховской.
— Некая mademoiselle Кошелева, также известная под именем Анны Быстрицкой, — внимательно следя за его реакцией, ответил полицейский. — Или сия дама Вам не знакома и возводит на Вас напраслину? — ухмыльнулся он. — Весьма пикантная штучка, надо признать!
Павел замер. Сразу же вспомнилось лицо девочки с большими темными глазами, протягивающей ему томик "Евгения Онегина" с просьбой подписать книгу на память о его визите. Жюли. Юная сестра Сержа и Полин. Боже! Как же он не догадался?! Вот откуда это чувство, что они знакомы! Вот он, недостающий кусочек головоломки! Но как же она изменилась! — изумленно думал князь. И почему она оказалась актрисой, если Серж привез Полин на сезон? Возможно, именно от них она пытается спрятаться в Петербурге столь скандальным способом? Тотчас другая мысль заставила его похолодеть: она назвалась его любовницей, и об этом непременно станет известно в самом ближайшем времени. Жюли сознательно уничтожила свою репутацию, чтобы спасти его от виселицы! Шеховской резко выдохнул — все это время, пока он ворошил в своей памяти обрывки воспоминаний, князь почти не дышал.
— Да, мы знакомы, — хмуро бросил он. — Надеюсь, я могу идти?
— Конечно, Ваше сиятельство! Именно с тем, чтобы сообщить Вам об изменении в Вашем положении, я и приехал сюда.
Шеховской поспешил покинуть мрачные стены Петропавловки. Для себя Павел решил, что первым делом отправится домой, чтобы привести себя в порядок после четырехдневного пребывания в тюремном каземате, а затем он обязан разыскать Жюли. Жюли! — с улыбкой покачал он головой. Кто бы мог подумать, что он так отчаянно влюбится в провинциальную барышню, которая к тому же оказалась весьма далека от представлений о благопристойности! Что же заставило ее податься в столицу, назваться чужим именем, да еще при этом умудриться поступить в актрисы? Все эти вопросы не давали ему покоя, и он твердо был намерен получить на них ответы. Но и другая мысль заставляла сердце биться чаще: она не равнодушна к нему, иначе разве ж пошла на такой отчаянный и рисковый шаг?!
Теперь, когда он знал истинное положение дел, Шеховскому был известен только один способ восстановить репутацию своей отчаянной спасительницы: он женится на ней вопреки всем пересудам. Если бы не она, болтаться ему на виселице в самом скором времени. Хотя, — невесело ухмыльнулся князь, — может быть, учитывая боевые заслуги, казнь через повешенье ему могли бы заменить расстрелом.