— Я не крыса и не предатель.
— Ты и то и другое — даже хуже, ты трус и подлец. Но все это не важно, потому что таких, как я, много. И все знают, как ты выглядишь, уж мы об этом побеспокоились.
— Ради Бога, покажись.
— В этом нет проку. В прошлую нашу встречу я был в маске.
— В маске?
— Да, Мертвяк. Это мы с товарищами провожали тебя из Арднагривы. В тот последний вечер ты орал, как мул в капкане. Ну ничего, ты еще и не так закричишь, когда мы будем тебя кончать.
— Врешь! — завопил Малви. — Это чья-то глупая шутка. Убирайся к черту.
Шарканье. Движение в ветреной темноте. В залитом лунном светом оконце показалось лицо: узник узнал этот злобный взгляд.
— Тебе крышка, Мертвяк. За тобой следят каждую минуту. И если этот предатель Мерридит покинет корабль, в Нью-Йорке пять сотен наших: они ждут не дождутся, чтобы тебя заколоть. А если хоть пикнешь про меня кому-нибудь, убивать тебя будут медленно.
Шеймас Мидоуз осклабился сквозь ржавую решетку.
— Мы кинем на тебя жребий, Малви. Кто отрежет первый кусок.
Наружность кельтов. Нижняя часть лица выдается вперед, особенно заметно — верхняя челюсть, подбородок более-менее скошенный (в Ирландии подбородка часто нет вовсе), лоб скошенный, рот крупный, с пухлыми губами, большой промежуток между носом и ртом, нос короткий, часто вогнутый, вздернутый, с широкими ноздрями, скулы более-менее выдающиеся, глаза обычно глубоко посаженные, брови выпуклые, череп узкий, сильно вытянутый назад, уши на удивление оттопыренные, слух исключительно острый. Особенно примечательны открытый, выдающийся вперед рот с крупными зубами (выступающая челюсть — по негритянскому типу), выпуклые скулы, вогнутые носы и проч.
Каюта капитана Локвуда
09.38 утра
Срочная запись в судовом журнале
1 декабря 1847 г.
Не далее как пять минут назад завершился совет, который держали мы с первым помощником Лисоном, узником Пайесом Малви и лордом Кингскортом. Обстоятельства нашей беседы суть следующие.
Двумя часами ранее, на заре, мне сообщили, что узник просит меня прийти. Малви всю ночь пребывал в крайнем отчаянии. Сказал, что ему срочно нужно поговорить со мной и с лордом Кингскортом по исключительно важному делу. О чем именно, не объяснил, обмолвился лишь, что речь идет о крайне тревожных сведениях, имеющих отношение к безопасности лорда Кингскорта и его семейства на борту нашего корабля.
Я отдал распоряжение привести Малви ко мне в каюту. Там он тоже отказался говорить, пока не придет лорд Кингскорт. Мне, разумеется, этого не хотелось, но Малви предупредил, что если воочию не увидит его светлость и не поговорит с ним лично, то никому ничего не скажет (и вернется в заключение, унеся с собой вышеупомянутую тайну).
Не желая поднимать тревогу, я придумал предлог, написал лорду Кингскорту и пригласил его позавтракать со мною. Когда он пришел, Малви потерял голову от волнения. Упал на колени и принялся с восклицаниями целовать руки и полы одежды лорда Кингскорта, поминал его покойную матушку как святую. Такое излияние чувств смутило его светлость, и он попросил узника встать с колен. Я пояснил лорду Кингскорту, что перед ним человек, о котором я уже говорил и который торжественно заверил меня в своей преданности семье Мерридит.
Малви сообщил нам, что накануне вечером, около полуночи, выглянув из-за решетки своего узилища, заметил, что по палубе прохаживаются два пассажира третьего класса. Они остановились близ его двери и принялись шептаться и бормотать.
Один поведал другому, что принадлежит к тайному революционному обществу из Голуэя, а именно «Людям долга». Он открыл, что его посадили на наш корабль, дабы он убил лорда Кингскорта, его жену и детей в качестве мести за выселения и прочие дела семьи Мерридит в тех злополучных краях.
