Лорд Кингскорт пришел в крайнее изумление, но признался, что уже получал угрозы от этой шайки хулиганов. Вдобавок имеет все основания полагать, что могилу его отца осквернили зги же самые вар вары и что констебль посоветовал ему разъезжать по своему поместью лишь в сопровождении вооруженной охраны. Но куда больше его тревожила безопасность жены и детей. Я поручился ему, что мы приставим к ним личную охрану. Он попросил меня устроить это таким образом, чтобы ни жена, ни дети не узнали о нависшей над ними угрозе, поскольку он не хочет их пугать. Я ответил: будет лучше, если они до конца путешествия останутся в каютах, и он пообещал, что попробует их уговорить.
Одного из заговорщиков Малви не разглядел, второй же подлец, тот, который рассуждал об убийстве, не кто иной, как Шеймас Мидоуз из Клифдена.
Я немедля послал в трюм Лисона с матросами арестовать его. После тщательного обыска в его вещах обнаружили революционную литературу, а именно текст полной ненависти баллады о землевладельцах, которую он по вечерам распевал в пьяном виде (тому есть свидетели). Его отправили под замок до самого Нью-Йорка: там его передадут в руки властей.
Лорд Кингскорт искренне поблагодарил Малви и заявил, что отныне считает себя его должником. Сказал, что понимает, ему наверняка было трудно отважиться на такое, поскольку среди ирландского простонародья доносчик станет изгоем. Он предложил Малви награду за храбрость, но тот решительно отказался. Малви ответил, что всего лишь исполнил свой христианский долг, и поступи он иначе, не знал бы ни сна, ни покоя. Тут он вновь помянул покойную матушку лорда Кингскорта: Малви признался, что однажды она помогла его родителям, они до сих пор молятся за ее душу и раз в год навещают ее могилу в Клифдене. (Странно: я полагал, его мать умерла.) Портрет покойной графини по сей день висит в их скромной хижине, и перед ним всегда благоговейно горит свеча. Одну из его сестер назвали Верити в память о матери лорда Кингскорта. И Малви не мог допустить, чтобы такой негодяй, как Мидоуз, расправился с сыном леди Верити. Ему была невыносима мысль о том, что двум маленьким мальчикам причинят боль — быть может, не только душевную.
Лорд Кингскорт крайне встревожился. Малви умолял его не печалиться, но верить, что большинство жителей Голуэя разделяют его, Малви, чувства, однако в любом стаде всегда найдется паршивая овца, которая навлечет дурную славу на остальных. Он добавил: по бедности и маловерию тамошние жители терпят такие лишения, что жестокость пустила ростки на бесплодной почве, где прежде цвело естественное дружество меж смиренным слугой и оберегающим его господином. Лорд Кингскорт вновь поблагодарил его и несколько утешился.
Тут лорда Кингскорта осенило: если Мидоуз под замком, а трюм — убежище негодящее, на корабле не найдется уголка, где Малви мог бы укрыться. «Пожалуй, так и есть, — ответил Малви. — Я об этом не подумал. Но все в руках Спасителя, да будет воля Его вовеки. Я верю, Он меня защитит». И добавил: «Если меня убьют за то, что я сделал сегодня, по крайней мере, совесть моя чиста. И я знаю, что сегодня же увижу вашу матушку в раю».
На это я сказал, что, пожалуй, найду ему койку в кубрике, но лорд Кингскорт и слышать об этом не пожелал. Сказал, не каждый день ему спасают жизнь, и он желает хоть как-то отблагодарить этого человека. Мы с его светлостью и Малви решили на остаток пути разместить его в первом классе, в кладовой подле каюты лорда Кингскорта, где хранят постельное белье и прочее. И придумали предлог, под которым это можно будет устроить.
Он, лорд Кингскорт, сказал, что ему нужно немного времени посоветоваться с женой. (Очевидно, в их семье брюки носит ее светлость.)
— Ты шутишь, — сказала Лора Мерридит.
— Я понимаю, это неудобно. Но Локвуд уверяет, что бедняга при смерти.
— Вот именно, Дэвид.
— В каком смысле «вот именно»?
— А если у него тиф или холера, или любая другая зараза? И ты хочешь, чтобы он спал рядом с нашими детьми?
— Полно, вовсе не рядом.
— Значит, в соседней каюте. Напротив моей.
Удобно, ничего не скажешь: вдруг ему понадобятся партнеры для бриджа.
— Неужели ты никогда не поймешь, что у нас есть обязательства перед этими людьми?
— Я этим людям, Дэвид, не сделала ничего. А вот они мне много что сделали.
— Я помогу несчастному, который попал в беду.
С твоего благословения или без него.
— Так делай без него! — крикнула она. — Как делаешь все остальное.
Она подошла к иллюминатору, уставилась вдаль, словно надеялась с расстояния в пять сотен миль разглядеть землю.
— Лора, наверняка можно сдержаться и не повышать голос друг на друга.
— Ах да. Я забыла. Мы не должны повышать голос, так? Нам вообще нельзя иметь никаких человеческих чувств. Мы должны быть мертвыми и бесчувственными, как чертовы скелеты твоего отца.
— Я попросил бы не использовать подобные выражения и не превращать нашу каюту в казарму. Мы должны подумать о мальчиках. Ты же знаешь, их огорчают наши ссоры.
