Иногда Макалаурэ себя спрашивал, за что ему такое везение, чувствовать на себе меньше тяжести, чем прочим. А иногда думал, что это и не везение вовсе.
— Приехал вестник, — сказал он. — Морьо с обозом будет к закату. Их потрепали в дороге, но отбились без заметных потерь. С ним гномы и еще прибились два торговца-атани с охраной на обратный путь.
— Те летние южане, с травами и пряностями? Рыжие и раскосые?
— Да.
— Хм. Морьо с обозом или обоз с Морьо?.. — пробормотал Старший, накидывая теплый кафтан.
Макалаурэ вздохнул.
— Это уж как повезет.
Обоз прибыл точно на закате: отличный расчет времени Карнистиро делал в любом состоянии. Вечером они показались из леса, темной змеёй по бело-розовому снегу доползли до подножия холма, по алому часу взобрались наверх, и голова обоза въехала в ворота крепости Амон Эреб, когда солнце скрывалось за горизонтом.
Верные Морьо возглавляли его, стало быть, сбылось опять «обоз с Морьо». А Амбаруссар с охотниками сели обозу на хвост и лихо влетели на двор, едва въехали последние телеги и замыкающие охранники.
— Где братец Карниненгво? — довольно громко спросил Амбарусса. — Где дрыхнет наш Красноносый?
Руссандол погрозил ему кулаком, уже не скрываясь.
Морьо спал беспробудно на одних из саней, заботливо укутанный в меховую полость, раскрасневшийся и мрачный даже во сне. От него пахло гномьей перегонкой на травах и пряностях, которой обычно грелись на зимних привалах, но пахло так, что, пожалуй, остальному каравану согревания могло и не хватить. Ночи две-три.
— И зачем было напиваться, если все равно никакого удовольствия? — фыркнул Амбарто. Он каждый раз задавал этот вопрос, и каждый раз почему-то не Морьо, чем успел изрядно Макалаурэ надоесть.
Верные, успевшие ко многому привыкнуть, прямо на меховой полости сняли своего кано с саней и понесли в его обычные здешние покои, проспаться. Наугрим засуетились, вперёд выступил их предводитель, а прочие слаженно ринулись разгружать железо и прочие товары, стремясь в полной мере использовать долгие зимние сумерки. Небольшой отряд людей с юга, сопровождавший купцов-южан, отправили во внешние пристройки.
— Господину Амон Эреб, князю Маэдросу Высокому, защитнику Оссирианда, мое приветствие и пожелания благоденствия и здоровья, — дородный, необычайно рослый гном, регулярно навещавший ещё Химринг в лучшие времена, церемонно раскланялся.
Руссандол слегка удивлённо вскинул брови, отвечая на приветствие.
«А чему ты удивляешься? — взглядом ответил ему Макалаурэ. — Ты измождённый и тощий как после вражьих рудников. И скрывать уже не выйдет».
— Господина и защитника горы Долмед, броню караванов князя Карантира мы сопроводили к тебе, как подобает и в добром здравии, но он снова позволил себе перебрать с нашими дарами.
А, это гном извиняется.
— Прими мое подношение, Высокий князь, и пусть оно послужит тебе к пользе и удовольствию!
Руссандол снова удивился, принимая через оруженосца подношение главы наугрим — бутыль темного стекла с чем-то, должно быть, очень крепким.
— О какой пользе говорит почтенный глава Бреннин, достойный воин? — спросил негромко Макалаурэ у ближайшего гнома.
— О той, о высокий князь и песнопевец Амон Эреб, что эта настойка, ежели ее употреблять в небольших дозах, пробуждает аппетит и согревает дух и тело, — с поклоном ответствовал тот.
Макалаурэ даже не знал, чего больше захотелось — смеяться или злиться. Но самое удивительное, что пожелания были искренними, куда теплее, чем просто вежливость к ценному союзнику. Все же Бреннин водил караваны в Химринг ещё со времён до Дагор Браголлах. Век наугрим длиннее людского, но и для почтенного Бреннина князь Маэдрос в этом мире был всегда, также как для беорингов и халадинов, служивших сейчас Первому Дому. И Бреннин хотел, чтобы хоть эта часть его мира уцелела…
К счастью, Майтимо не обозлился. Кажется, он тоже не знал, чем ответить на внезапную гномью заботу, кроме как должной вежливостью — с каменным лицом пригласил гостей на завтрашний пир по случаю благополучного прибытия.
Позже Макалаурэ нашел его в Комнате Документов с неожиданным подарком в руках. Старший укрылся в кресле у камина и задумчиво вертел бутыль, словно бы желая открыть, но откладывая.
— Понимаешь, что это значит? — спросил он.
— Слухи расползлись достаточно, — кивнул Макалаурэ. — Не выйдет больше скрываться. И даже если бы мы летом не пустили южан в крепость, это тоже вызвало бы удивление и любопытство. Сперва у соседей, потом на севере.
— Плевать на соседей.
— …Но Север может решить, что ты достаточно плох…
— Чтобы прийти к нам под стены в недалеком будущем? Мы все равно ждем, что это произойдет. От года к году. И готовимся.
— Но на Севере могут увидеть повод, а причина им все равно не нужна. И то, что ты способен оторвать голову любому, задавшему лишний вопрос, ничего не изменит. Смотришься-то ты, словно вытащенный из рудников. Только отмытый. Прибавить к этому выпивку Морьо и ссоры с Младшими — и мы будем выглядеть, как готовая дичь для северной дряни.
Старший в свою очередь швырнул в брата яблоко. Очень быстро, очень внезапно. Попал.
