Преграда тянулась в обоих направлениях, насколько хватало глаз, раза в четыре выше самого высокого дерева. Преодолеть ее поверху тоже было невозможно: лошади не вскарабкались бы на крутизну. Оставалась единственная возможность: пробираться насквозь.
Прежде чем окончательно стемнело, Керис подошла к скалам, чтобы рассмотреть их вблизи. Все было точно так, как описывал ей Пирс: перед Керис была путаница арок, колонн, перемычек, коридоров и провалов; все это было голубым и упругим, как резина. Ни в одном месте не было ни прямого прохода, ни большой пещеры — просто тесный лабиринт: ниши, колодцы, изгибающиеся стены.
Однако свет там был. Он сочился сквозь отверстия сверху, сквозь многочисленные дыры в стенах, по пустотам и туннелям — мутный и рассеянный голубой свет. Входов и выходов имелось множество; проблема заключалась в том, что, оказавшись внутри, очень легко было заблудиться. Ни одно товарищество, успешно преодолевшее Губку, не могло оставить меток для других путешественников: там все постоянно менялось. Перегородки рушились, другие вырастали; дыры сглаживались, туннели меняли направление, старые входы закрывались, новые возникали. Проводнику приходилось каждый раз заново искать дорогу. Пирс полагался на чутье Игрейны: старая сообразительная переправная лошадь всегда с легкостью находила короткий проход, ведущий с одной стороны на другую. Другие жители Неустойчивости использовали собак или ласок; один или два похвалялись, что не нуждаются в животных, потому что сами способны чутьем определить верное направление.
Керис все еще рассматривала странное образование, когда к ней присоединились Хамелеон, Портрон и Корриан. Всех их открывшаяся картина смущала так же, как и Керис.
— Сыр со множеством дырок, — определил Квирк, с отвращением сморщив нос. — Какова толщина этой штуки, Керис? Ты знаешь?
— День пути, если мастер Даврон знает свое дело и если нам повезет. Но толщина меняется, и внутри очень легко заблудиться.
— В сырах никогда не бывает так много дырок, — сказал Портрон, — по крайней мере в тех сырах, что производят у меня на родине. Это больше похоже на соты.
— Голубой сыр еще можно вообразить, но голубые соты? — проворчала Корриан, умудряясь говорить, не выпуская трубки изо рта. — У сот все стороны ячеек одинаковые. Это свихнувшийся лабиринт. Напоминает мне трущобы Драмлина. Кстати, и воняет здесь так же мерзко.
— А и правда, чем это пахнет? — спросил Хамелеон.
— Дикими, — коротко бросила Керис.
— Я однажды видела человека, которого зарезали в уличной драке, — пробурчала Корриан, выпуская клубы дыма. — Над ним как следует поработали… Так вот, легкие были очень похожи на ту дрянь, что перед нами: все пористые. Наверное, поэтому и название такое: Губка.
— Отец говорил мне, что губка — это что-то, что добывали в морях, когда моря еще были, — сказала Керис.
Хамелеон потыкал пальцем в голубую стену прямо перед собой; она слегка подалась под нажимом, словно живая ткань. Меченый поспешно отдернул руку:
— Уж не животное ли это?
— Не знаю. Может быть, какое-то растение.
Квирк потер щеку, не скрывая нервозности.
— Ох, будем надеяться, что оно не живое. Мне очень не нравится мысль о том, чтобы влезть внутрь кого-то, кто… ну, способен меня переварить.
— Давайте вернемся, — предложил Портрон. — Совсем стемнело. — Однако когда Квирк и Корриан двинулись к лагерю, старый церковник задержался, заставив и Керис замедлить шаг. — Ты так и не сообщила мне, почему решила отправиться с нами, — сказал он. — Это ведь опасный маршрут, девонька.
— Я решила поселиться в Неустойчивости, — оборвала его Керис. — Я теперь работаю на Мелдора, наставник.
Он посмотрел на нее, разинув рот, потом захлопнул его так, что щелкнули зубы.
— Что ты делаешь для него? — спросил он наконец.
— Я картограф.
— Невозможно! Это же мужская профессия!
— В Неустойчивости такие условности никого не волнуют.
— Но кто станет покупать твои карты?
— Знаешь, я тоже думала об этом, однако пришла к заключению, что жителям Неустойчивости без разницы, кто изготовит карты, были бы они точными. Обычные люди могут воротить нос от карт, нарисованных женщиной, — но только не те, кто живет в Неустойчивости… и разбирается в картах.
— Ты собираешься нарушить Закон и противопоставить себя церкви и всему, чему церковь учит. — Портрон в возбуждении замахал своей мухобойкой.
— О, возможно, я открою лавку в каком-нибудь пограничном городке вроде Наблы, где не очень-то обращают внимание на Порядок, а Закон и законники не имеют особой власти.
— Да поможет тебе Создатель, Керис! Ведь все равно это будет неправильно! К тому же ты знаешь, что и Мелдор, и Даврон имеют дело с леу. Ты же видела, что они творили! Как же ты можешь даже подумать о том, чтобы работать на такого человека — человека, который намеренно стремится воспользоваться силой, рожденной Разрушителем?
Керис вздохнула, в душе соглашаясь с Портроном.
— Наставник, почему ты никому не рассказал об этом на станции? Почему не сообщил Защитникам, что Мелдор и Даврон занимаются запретными делами?
