– Господи, дружище! – сказал он и ткнул меня в живот. – Ты бы видел себя! Травяного чаю! Какую скупердяйскую рожу ты можешь состроить! Ха-ха! Замечательно!
Я тоже засмеялся. В глазах Давида заискрилось явное удовольствие.
– Здорово! – сказал Макс. – Я частенько делаю так в кафе. Знаешь, в одном из тех настоящих темных погребков, где в два часа дня все сидят за старой можжевеловкой. А я вдруг спрашиваю: «Если пьешь больше двух чашек, не дешевле ли взять
Давид засмеялся. Я не сразу понял, что уже несколько лет не слышал от него такого смеха: это шло от души, это не был тот снисходительный, скептический смешок, к которому я успел привыкнуть.
– Да, – сказал мой сын. – Здорово.
Мы стояли на балконе, опираясь локтями о перила, и смотрели вдаль, поверх сада. Давид ушел в свою комнату. Кристина все еще дремала наверху. Макс выпустил сигаретный дым через нос и покрутил свой бокал «Джека Дэниелса»: кубики льда столкнулись друг с другом и зазвякали.
Мы уже некоторое время стояли там, почти не разговаривая; то, что надо было обсудить, мы обсудили в общих чертах. Макс уже раза два взглянул на свои водолазные часы; а однажды раздался писк – звуковой сигнал; Макс только покачал головой и глотнул еще виски.
И в этот пустой момент – без будущего, а если разобраться, то и без прошлого – снизу внезапно послышался шум шагов, а потом человеческий голос:
– Давай… давай…
Дверь в сад открылась, и вышла госпожа Де Билде. В руке она держала оловянную миску.
– Давай, мальчик…
За ней в сад вышел пес; мы слышали, как скребут по плиткам его когти. Собаки лучше чувствуют (интуиция или инстинкт?), из какого угла можно ожидать опасности; прежде чем уткнуться носом в миску, пес устало приподнял голову и долго смотрел на нас, не отводя взгляда.
– Давай… – сказала госпожа Де Билде; не подозревая о нашем присутствии у себя над головой, она достала из кармана фартука носовой платок и громко, протяжно высморкалась.
– Через полмесяца мы на две недели уезжаем на Менорку, – сказал я.
Продолжая наблюдать за тем, что происходило под нами, Макс несколько раз кивнул – почти незаметно. Услышав мой голос, госпожа Де Билде посмотрела наверх, наморщила лоб и прищурилась, словно ей мешал свет. Потом она пожала плечами. Шаркая ногами и качая головой, она устремилась к двери своей кухни.
Макс допил свой виски и посмотрел на меня.
– Мы уезжаем шестнадцатого июля, – уточнил я.
Гостиница «Мирамар» находится километрах в восьми к югу от Сьютаделья-де-Менорки, у маленькой бухты, на побережье, которое здесь, на западной стороне острова, почти повсюду вырастает из моря отвесной стеной. Напротив основного здания есть еще пятнадцать номеров: в каждом из них на первом этаже расположены гостиная, открытая кухня и веранда с распашными дверями, а на втором – спальни и ванная.
Мы помнили, что наверху было три спальни, но обнаружилось только две. В той, что побольше, стояла двуспальная кровать и имелся балкон; в другой спальне стояли изголовьем к стене две односпальные кровати с тумбочкой между ними.
– Я думала, возле ванной есть еще одна маленькая спальня, – сказала жена, подняв брови.
Мимо нас в спальню вошла Натали и положила гитару на одну из двух кроватей; потом она обернулась, заправила тонкие волосы за уши и тряхнула головой, чтобы они снова рассыпались.
– Я хочу искупаться, – сказала она Давиду, который остался стоять в дверях. – Ты идешь?
Как выяснилось в тот первый вечер, многое в гостинице не соответствовало нашим воспоминаниям годичной давности. Так, например, перед дверью столовой без четверти семь собрались десятки стариков; судя по объявлению на доске, висевшей в холле, столовая открывалась ровно в семь. Я огляделся вокруг: весь холл, насколько хватало глаз, был заполнен стариками. Они ждали между горшками с растениями, ждали возле бассейна с золотыми рыбками, карпами и черепахами, расположенного рядом с регистрационной стойкой. Некоторые почти спрятались за огромными аралиями, но все взгляды были устремлены на дверь столовой. Это приводило на ум стадо млекопитающих у водопоя или, точнее, больных зверей в зоопарке, покорно ждущих, когда откроется люк и смотритель бросит им еду.
– В прошлый раз тоже было так много стариков? – сказала Кристина, раздраженно оглядываясь на двоих, подталкивавших ее в спину: они были одеты так небрежно, что их мешковатую одежду можно было принять за ночное белье, и еще от них исходил едкий аптечный запах.
Позади них я увидел Давида и Натали, которые держались за руки; Натали положила голову на грудь моего сына, а он с мечтательной улыбкой смотрел прямо перед собой.
