– Ментам тут карты в руки, – решительно сказал Фомичев. – Не мудри, Степа. А то не ровен час – перемудришь. Рассказывай им все скорее.
Корховой помолчал. Потом перевел взгляд на Наташку.
– Глупо, – проговорил он, глядя ей в глаза. – Я его минуту видел, ну, от силы две – не помню, сколько мы с тем вторым друг дружку валтузили, да и не в минутах дело… Ему с самого начала противно было Шигабутдинову говорить всякую чушь. Он говорил как робот – обязан сказать, вот и говорил. Без этой их фашистской истерики, понимаете… Такую идейную речь толкал – а себе под нос, с отвращением: бу-бу-бу… А потом за какую-то минуту он успел и изумиться тому, что его руками сотворили, и посочувствовал, дурачок, своему напарнику, потому что был уверен – тот случайно человека завалил и теперь будет угрызаться… и мне впердолил уже совершенно искренне, от души, потому что товарища выручал… Он мне понравился, ребята. Я бы такого сына хотел.
И тут жгуче покраснела Наташка.
Она дала себе волю, только когда они с Фомичевым уже вышли из больницы на улицу, да и то коротко. Шагала стремительно, целеустремленно – железная деловая женщина – и вдруг остановилась, будто разом ослепла. Глухо, из глубины застонала, как если бы кто-то ей нож вогнал под ребро, затрясла головой, и из глаз хлынули так долго не получавшие вольную слезы.
И тут же потянулась за платком, враз утихнув. Спрятала лицо в платок, шмыгнула оттуда носом пару раз… Фомичев даже не успел вовремя отреагировать и, собственно, когда он затянул свое утешительное "Наташенька, да что ты, да не надо…" – она уже взяла себя в руки.
– Ничего же страшного… Видно же теперь – Степка счастливо отделался, скоро опять запляшет, правда…
– Да я понимаю, – ответила Наташка совершенно спокойно, только чуть хрипло. Спрятала платок. – Я же курсы медсестер в свое время закончила, с отличием… Все понимаю. А только… Нет, все. Главное – не думать о том, что могло бы быть хуже.
– Да уж… – согласился Фомичев. – На полсантиметра бы правее…
– Молчи, убью, – сказала Наташка. – Утешитель.
Фомичев невесело засмеялся.
– Да, – сказал он. – Прости. Ты сейчас куда? Может, пообедать пора? Давай перекусим зайдем…
Наташка отрицательно покачала головой. Помолчала, будто решая, отвечать или нет. И сказала нехотя:
– Я хочу, раз уж мы в столицу прискакали, к Журанкову заглянуть…
– К Журанкову? – удивился Фомичев.
– Ага…
– А он что, в Москве?
– Да.
– Откуда ты знаешь?
– Подсуетилась, – уклончиво ответила Наташка. – Мне за него как-то тревожно. Он такой неприспособленный… И вдобавок – его же не понимают совершенно.
– Слушай, а ты ведь околесицу несешь, а?
– Ты тоже не понимаешь.
– Ты что, всем неприспособленным помощь и опора?
– Нет, – ответила Наташка. – Только самым хорошим.
– А Журанков что, тоже хороший?
– Очень, – тихо сказала Наташка, не глядя на Фомичева. Помолчала. – Я старательно так, с намеком пожаловалась вчера Алдошину… Мол, не задала Журанкову несколько важных вопросов, без ответов на них глава в книжке моей совершенно не пишется. И глазками на него наивно – бяк-бяк… Он возьми да и расколись: вы же завтра в Москву летите, попробуйте с Журанковым связаться. Мобильного у него до сих пор нет, не обзавелся гений, но чего-то он сейчас в Москву перескочил. Отрапортовал, что поселился в такой-то вот гостинице…
– Он же в Питер уезжал.
– Вот именно. Потому и тревожно. Что-то случилось. Даже Алдошин этого не понял.
– Ну, ты даешь… А ты уверена, что он тебя ждет?
– Уверена, что не ждет.
Фомичев помедлил, с новым интересом глядя Наташке в лицо. Она смотрела мимо.
– А прилично ли молодой красивой девушке самой так вот набиваться в гости к пожилому одинокому мужчине?
– Не говори ерунды, – резко ответила Наташка. Помолчала мгновение и сменила тему: – Какие у тебя самого-то планы?
– Ну, как… Сейчас перехвачу какой-нибудь еды и попробую в ментовку заглянуть… Повыясняю, что им там уже известно обо всей этой круговерти, где наш Степушка пострадал.
– Бог в помощь, – сказала Наташка.
– А то, может, все ж таки поедим вместе, как подобает порядочным людям?
Видно было, что она колеблется.
– Почему-то мне кажется, что надо спешить.
– Ну, тогда я умолкаю, – с утрированным благоговением сказал Фомичев. – Женская интуиция – это свято. Созвонимся вечерком?
– Обязательно, – сказала Наташка.
