Зато когда на него снисходило озарение, остановить Прокопа было невозможно. Это был футболист от Бога. Одна из легенд гласит, что Прокоп в одиночку обыграл в Куйбышеве отчаянно сражавшиеся «Крылья Советов». Дело было осенью, «Крылышки» шли под вылет и, рассказывают, сумели договориться с кем надо на спасительные два очка. Припозднившийся Прокоп (которого, бывало, искали по три дня) о планах партнеров знать не мог. И самолично куйбышевцев похоронил, положив в ворота Лисенчука (это уже факт статистики) три мяча на 46-, 54- и 77-й минутах.
Периодически Александра хватались спасать, воздействовали через супругу, вызывали маму. Втянули в эту борьбу курировавшего футбол зампреда белорусского Совмина Мицкевича. Игроку конспиративно, тайком от него самого, вшили противоалкогольную ампулу – не помогло. А потом поняли, что нет худа без добра, и приловчились эксплуатировать его врожденное и обостренное в подобных ситуациях чувство совести.
Особую роль в беде футболиста играли болельщики, не отказывавшие себе в искушении посидеть за столиком с «самим Прокопом». Болельщиков было много, а он один, бесхарактерно добродушный, боявшийся обидеть человека отказом. Впрочем, что простые болелы, когда курировавшее команду высшее милицейское руководство иной раз в неформальной обстановке подходило к звезде с предложением: «Сашок, по маленькой?»
Опытный физиолог высказал тренерам мысль, что попавшего в зависимость человека бесполезно держать, когда его повело. И на грехи закрывали глаза, зная: на поле Прокоп не опустится ниже привычной планки. По сути это была жестокая эксплуатация.
До поры он имел железное здоровье и потрясающую скоростную выносливость. На сдаче нормативов Саша выигрывал тяжелейшую дистанцию длинного спринта, а на трех километрах убегал от всех настолько далеко, что последнюю сотню преодолевал спиной вперед. Геннадий Абрамович (к слову, бобруйчанин), которого Прокопенко называл Батей («Какой я тебе батя!» – возмущался тот, – «Ну, Г-геннадий Брониславович», но один на один все равно обращался по-старому), вспоминает, как однажды на тренировку в зал приехали люди из института принимать отрезки в 15, 30, 60 и 400 метров. Завидев Абрамовича, Прокоп похвалился: «А-атец, три п-первых места из четырех. И это после п-поддачи!»
Другой раз, после очередного исчезновения, Прокоп возвращался на базу с помятым, черным лицом, виновато наблюдал за тренирующимися, а потом, указывая на Алексеенко (был в команде такой легионер), с детской непосредственностью воскликнул: «Ну я-то пил три дня – а он чего такой?»
К чести Прокопенко, он не тащил за собой готовых смотреть ему в рот молодых. Он вообще не втягивал в эти дела партнеров. Он просто исчезал.
«Чистый был парень», – скажет о нем Леонид Гарай, которому больше, чем кому бы то ни было, доставалось за подвиги Прокопа. Тот имел компанию на стороне, угощая ее в каком-нибудь ресторане и рассказывая про свои успехи. Возможно, через это самоутверждался, добирал свое вне пределов команды, где его постоянно воспитывали и шпыняли. Великий игрок, Александр никогда не ходил на организованные встречи с болельщиками – просил Гарая не брать его туда, где большая часть вопросов заведомо адресовались бы ему, а он при волнении почти терял способность говорить. В ресторанной же компании, расслабившись, переставал замечать свой дефект, а может, вправду начинал заикаться меньше.
Он был редкий, природный добряк. Массажист золотой команды Анатолий Усенко рассказывал, что, когда после матчей на базу в Стайки завозили семьи (была одно время такая традиция), кто-то лежал весь день пузом вверх, восстанавливая затраты, а Прокоп собирал детишек, гонял с ними мяч, что-то увлеченно показывал. Он сам всю жизнь оставался ребенком.
Его устроили в институт физкультуры, где Саша промучился добрый десяток лет. Неглупый, много читавший, с техникумом за плечами, он, наверное, просто вышел из возраста, когда учеба сама идет в голову. Его пытались страховать, договаривались с преподавателем, а он не выходил на остановку в назначенный час. «П-понимаешь… Наташка… – винился потом, – столько не виделись…» Ему определяли другое время, он робко входил к экзаменатору и от волнения путался в элементарном. «Вы в библиотеку записаны?» – спрашивал преподаватель, и Александр послушно брел на абонемент. Возвращался в аудиторию с книгой, экзаменатор, уже не спрашивая по предмету, раскрывал зачетку: «Что поставить?» Согласившись на тройку, счастливый Прокоп вылетал из аудитории: «С-сдал!»
Неизвестно, как на него повлияла бы встряска с переменой клуба и уровня ставившихся задач. Когда минская команда ковырялась в первой лиге, Прокопенко звали в «Спартак». Кто знает, как повернулась бы его судьба в руках железного Бескова, но в Минске на игрока поднажали и уговорили остаться. Его легко было уговорить.
