— Приехали, приехали, — кричал он. — Идите вниз! Её высочество герцогиня Мекленбургская, принцессы Прасковья и Елизавета, да ещё какие-то две! Да наш князь!
«Нашим князем» маленький Ариальд называл Шастунова, как, впрочем, звали его и остальные в этом маленьком кружке.
— Баронесса Юлиана, — воскликнул он. — Побелитесь, вы красны как мак!
— Дрянной мальчишка, — полусердито закричала, Юлиана. — Я выдеру тебя за уши!
— А я пожалуюсь князю, — крикнул Ариальд, убегая.
Внизу прибывших женщин встретил Василий Лукич. Шастунов прямо прошёл в дежурную комнату сменить караульного офицера.
— Императрица рада будет увидеть ваши высочества. Её величество несколько расстроена. Она до сих пор печалуется о преждевременной кончине своего августейшего племянника. Но император уже погребён, и живые должны думать о живом. Императрице будет отрадно встретить своих близких.
За царевнами безмолвно и печально стояла Анна Гавриловна с дочерью. Траурное платье выделяло бледность лица Маши. Она похудела, глаза её были красны от слёз. Их присутствие не нравилось Василию Лукичу, но он ничего не мог поделать. Они явились под слишком могущественной охраной, чтобы он мог решиться удалить их. Притом Анна Гавриловна была дочерью канцлера, ссориться с которым не входило в планы Василия Лукича.
Он быстро взвесил всё это в уме и почтительно, низко поклонился Ягужинской. Она едва кивнула головой.
Василий Лукич пристально взглянул на неё и чуть заметно пожал плечами, как будто хотел сказать: «Я знаю, зачем вы пришли, но никто не в силах помочь вам».
Он проводил гостей в маленькую приёмную и поспешил доложить императрице. Через несколько минут два камер-юнкера широко распахнули двери, Василий Лукич громко произнёс:
— Её величество императрица!
И в сопровождении своих фрейлин и маленького Ариальда, поддерживавшего длинный трен её платья, вошла Анна. Принцессы почтительно встали.
Прошло едва несколько дней, как они встречали императрицу во Всесвятском, но и за эти дни Анна побледнела и осунулась ещё больше. В глазах горел мрачный огонь, губы были плотно сжаты.
— Здравствуйте, сестрицы, — приветливо, но без улыбки сказала она, целуя сестёр. — А! И ты, Анна Гавриловна, — добавила она, заметив Ягужинскую. — А это кто, дочь твоя?
— Дочь, ваше величество, — едва сдерживая слёзы, ответила Анна Гавриловна. — Маша.
— Я её ещё не видела, — продолжала милостиво Анна, протягивая руку Маше. — Поди сюда, красавица.
Маша порывисто бросилась вперёд, прильнув к руке императрицы, и вдруг с громким рыданием упала на колени. Траурный креп её расстилался по полу, из-под чёрного головного убора выбивались полураспущенные тёмно-русые косы.
Сердобольная Прасковья Ивановна с глазами, полными слёз, отвернулась к окну. Анна Гавриловна плакала, закрыв лицо руками. Юлиана и Адель казались растроганными. Елизавета нервно теребила в руках платок. Лицо герцогини Мекленбургской приняло суровое выражение, и она бросала негодующие взгляды на Василия Лукича, поражённого этой сценой.
Глаза Анны сверкнули.
— Встань, встань, — торопливо сказала она.
Но Маша рыдала всё громче и говорила прерывающимся голосом:
— Ваше величество… Отец… в тюрьме… безвинно… Он верный слуга ваш и вашего дяди ещё… Он… ничего… Смилостивитесь, государыня… Вы такая добрая…
Анна побледнела ещё больше, и на мгновение её глаза с такой угрозой остановились на Василии Лукиче, что он растерялся. Но сейчас же овладел собою и, стараясь поднять Машу, произнёс:
— Её величеству известно ваше дело. Вы напрасно заставляете страдать сердце государыни. Её величество не может пока ничего сделать для вас.
Маша с отвращением оттолкнула его руку и прижалась лицом к складкам платья Анны.
— Императрица ещё не сказала своего слова, — своим резким, грубоватым голосом произнесла Екатерина, злыми глазами в упор смотря на Василия Лукича.
— Встань, Маша, — настойчиво повторила Анна. — Послушай, милая девушка, — начала она, опускаясь в кресло. — Скажи своему дедушке, канцлеру, чтобы он сегодня же приехал ко мне, я поговорю с ним. Василий Лукич, — продолжала она, не глядя на князя, — я хочу, чтобы к графу Павлу Ивановичу в его заключении относились с должным уважением, без излишнего утеснения. Я хочу, чтобы Верховный Совет незамедлительно рассмотрел его дело и представил нам о сём.
В её тоне слышались повелительные ноты.
— Верховный тайный Совет представит вашему величеству в своё время сентенцию, — ответил, кланяясь, Василий Лукич.
Он видел, что императрица раздражена, но всё же своими словами дал понять, что приговор произнесёт Верховный Совет и только представит о сём императрице, как о совершившемся факте. Василий Лукич с умыслом не прибавил слов «на благоусмотрение» или «на утверждение», подчёркивая этим полную самостоятельность Совета.
И это поняли все, кроме Маши, которую очень ободрили ласковость императрицы и её слова. С просиявшим лицом она снова горячо поцеловала руку императрицы.
Анна сидела угрюмо, закусив губу.
