— Ты прав, брат, — после глубокого раздумья сказал Дмитрий Михайлович. — Сила в твоих руках. Мы знаем это. Но всё же надлежит указать императрице, что мы всё видим. Не годится нам закрывать глаза. Я предлагаю, — продолжал он, помолчав, — апробировать поступок императрицы и постановлением Верховного Совета поднести ей патент на звание полковника Преображенского полка и капитана кавалергардов. Из сего императрица поймёт, что без Верховного Совета её провозглашение недействительно… При этом ты, Василий Лукич, укажешь государыне противность её поступка кондициям.
Предложение Дмитрия Михайловича было действительно почётным выходом из положения, и все сразу присоединились к нему.
— Хорошо, — произнёс Василий Лукич. — Я передам императрице патент и скажу, что надо.
— Василий Лукич, — обратился Дмитрий Михайлович к Степанову. — Заготовь-ка патент.
Степанов поклонился и, взяв лист бумаги с титлом Верховного тайного совета, начал писать. Через несколько минут он уже представил членам Совета к подписи патент. Это был самый обыкновенный патент на производство, только слово «пожаловать» было заменено на «поднести».
Один за другим члены Совета подписали патент, и он был вручён Василию Лукичу для подписания императрице. Кроме того, было решено поспешить с присягой и обнародованием кондиций и проекта князя Дмитрия Михайловича. Затем верховники приступили к рассмотрению подробностей въезда.
День был необычайно светлый и ясный. Траурное убранство домов было заменено праздничным. Всюду развевались флаги, балконы были убраны цветными коврами. По всему намеченному пути следования императрицы улицы были усыпаны песком и против каждого дома воткнуты ёлки. При въезде в Земляной город и Китай-город были воздвигнуты убранные гирляндами искусственных цветов и разноцветными материями триумфальные арки, увенчанные вензелями, коронами и двуглавыми орлами.
Толпы народа, возбуждённого ожидаемым зрелищем, наполняли все свободные места, куда только пускали. Цепи солдат с трудом сдерживали напор любопытных. От Земляного города до Воскресенских ворот были вытянуты ряды армейских полков. От Воскресенских ворот и Красной площади до Успенского собора выстроились гвардейцы.
Яркое солнце освещало блестящую картину императорского кортежа. Шествие открывала гренадерская рота Преображенского полка, верхами; за ними следовали запряжённые цугом, с форейторами и слугами в цветных, парадных ливреях, пустые кареты, счётом двадцать одна, генералитета и знатного шляхетства. За ними ехало восемь карет, каждая в шесть лошадей цугом. В этих каретах помещались некоторые члены Верховного тайного совета, фельдмаршал Иван Юрьевич, князь Юсупов, Лопухин и ещё несколько знатнейших лиц.
За этими каретами, в камзолах, расшитых золотыми галунами, с изображёнными на них двуглавыми орлами, важно выступали четыре камер-лакея; за ними, запряжённые лошадьми в золочёных шорах, с форейторами и кучерами в придворных ливреях, двигались семь карет, из них в трёх помещались придворные дамы, между которыми, по желанию императрицы, была графиня Ягужинская с дочерью. Здесь же были Лопухина, Юсупова, Чернышёва, Салтыкова, фрейлины императрицы и другие.
На великолепном белом коне, с чепраком, украшенным золотыми гербами, ехал во главе двадцати всадников, представителей знатнейшего шляхетства, генерал князь Шаховской. У чинов шляхетства все кони были белые, как на подбор, в золочёных уздечках и стременах.
Наконец показались трубачи и литаврщики с серебряными трубами и литаврами, а за ними на вороных конях кавалергарды в красных с золотым шитьём мундирах, с длинными палашами с вызолоченным эфесом. Их вороные кони были покрыты красными чепраками. Также красным сукном были обтянуты сёдла, уздечки, чушки для пистолетов и весь конский прибор. Стремена были вызолочены. Во главе кавалергардов ехал муж царевны Прасковьи, Иван Ильич Дмитриев — Мамонов. За кавалергардами ехали два камер-фурьера, шли двенадцать придворных лакеев и четыре арапа и скорохода, и вот показалась запряжённая девятью богато убранными попонами голубого бархата с серебряными вензелями лошадьми Тяжёлая, парадная карета императрицы с большими зеркальными стёклами. Лошадей вели под уздцы придворные конюхи.
У правой дверцы кареты ехали Василий Лукич и генерал Леонтьев, у левой — Михаил Михайлович Голицын-младший, генерал Шувалов и, по желанию императрицы, Артур Вессендорф, обращавший на себя внимание золочёным шлемом, золотыми латами и всем своим рыцарским нарядом. За каретою снова ехал отряд кавалергардов под командой Никиты Трубецкого, брата фельдмаршала. Шествие замыкалось гренадерской ротой Семёновского полка.
В карете вместе с императрицей сидели её сёстры и принцесса Елизавета. Анна была бледна. Глубокое волнение всё больше овладевало ею по мере приближения к Москве.
