На прошлых выборах, кстати, отец Теодора Алмазова, мужчина преклонных лет, на мероприятии от одного кандидата призвал население голосовать за другого. Осознав свою ошибку, он выскочил на сцену, беспомощно извинился… и снова предложил голосовать за другого. Народ долго хохотал, а папаша Алмазова едва не свалился с сердечным приступом.
– Повторить еще раз? – оскалился режиссер.
Димка решительно встал с дивана:
– Погодите. Где у вас тут сортир?
– Прямо по коридору, потом налево.
Димка побрел по коридору, слегка пошатываясь от усталости. Все-таки две бессонные ночи – это перебор!
В туалете, где был всего один унитаз, он заперся на хлипкую задвижку и открыл воду. Зеркало отразило его осунувшееся лицо. Дима потряс отяжелевшей головой, вздохнул и сунул руку в карман, нащупав там маленький пакетик. Пальцы вдруг затряслись, как от холода…
Таблеток было три, две белого и одна розового цвета с выдавленным на ней зайчиком.
Дима сунул белую в рот и зажмурился, ожидая, когда привычная адреналиновая волна раскатится по венам. В ожидании он попытался думать о чем-то приятном: о работе, о новой квартире, о новой машине, которую наконец-то смог себе позволить, пусть даже в кредит, но в голову ничего не лезло…
Дверь подергали.
Дима не шелохнулся.
Спустя минуту в дверь постучали:
– Дима, с вами все в порядке?
– Все хорошо, – сказал он, удивившись легкости, с которой он произнес эти слова.
Теплая волна наконец-то медленно потекла от желудка к голове и рукам. Пригладив волосы мокрыми руками, Дима открыл дверь и вышел, чувствуя невероятную бодрость.
– Давайте прогоним все в последний раз, – весело сказал он. – Значит, после того как я спою, ваш премьер выйдет ко мне с букетом цветов, а я скажу публике: «Вот за кого надо голосовать», верно?
Глядя в расширенные зрачки Димы, режиссер кивнул, понимающе ухмыльнувшись.
