Спасти мир может только она. Восемнадцатилетней Джарре приходится нелегко. За участие в рискованной операции по спасению военных она получила высшую из наград человечества и оказалась — вместе со своей инвалидностью — в центре всеобщего внимания. Джарра — одна из немногих, кому не повезло родиться с иммунитетом, не позволяющим выжить на других планетах. И пусть внеземные обзывают её «обезьяной» и «выродком», Джарра намерена доказать, что девушки с планеты Земля ничуть не хуже остальных. Вот только ее любимой планете грозит опасность из-за чего-то, что может оказаться первой в истории человечества встречей с разумными инопланетянами. Благодаря своим знаниям и отваге Джарра снова в самой гуще событий, но нужна ли Земля другим мирам настолько, чтобы бороться за ее спасение?
Посвящается Дж. М.
Иссетт говорит, что иногда я совсем слетаю с катушек. Нам обеим по восемнадцать, мы росли в одних яслях, а потом жили в соседних комнатах и в доме, и в следующем шаге. Иссетт в курсе всех моих безумств, начиная с того, когда в двухлетнем возрасте я заперла злую нянечку Касс в кладовке для белья.
В начале 2789 года я тоже влипла в историю и даже написала об этом книгу для нормалов — тех, кто способен порталиться на любую планету любого сектора, — чтобы они поняли, каково приходится таким, как мы. Я отношусь к тем единицам из тысяч, кому не повезло при раздаче генов. Мы — инвалиды, неспособные жить нигде, кроме Земли, из-за парадоксальной реакции иммунитета. Нас порталят сюда сразу после рождения, чтобы спасти нам жизнь. В девяноста двух процентах случаев родители нас тут же бросают, и отверженный ребенок воспитывается под опекой Земной Больницы. Мы в заключении, и срок у нас — пожизненный.
Я употребила выражение «инвалиды с парадоксальной реакцией иммунитета». Инвалидами нас называют вежливые люди, но большинство сказало бы «примат», «обезьяна» или «выродок». И у нас есть свое словечко для нормалов. Мы зовем их крысами: их предки сбежали к звездам в век Исхода и оставили Землю в разрухе.
Так вот, я написала книгу про то, как обманом затесалась в класс внеземных студентов-доисториков, что проходили на Земле обязательный год практики на раскопках древних городов. Я убедила их, будто и сама нормал, влюбилась, спасала вместе с другими военных из корабля, разбившегося во время сильнейшей солнечной бури, и заработала орден Артемиды.
Стоя в центре Олимпийской Арены Земли с «Артемидой» на плече, я думала, что моим приключениям пришел конец, но, как оказалось, все только начиналось. Военная служба безопасности выкрала мою первую книгу и заперла ее где-то в своих очень секретных архивах. Со временем они могут решить, будто ее можно уже и опубликовать, но я совершенно уверена: они никогда не расскажут всей правды о том, что случилось после. И все равно собираюсь об этом написать.
Знаю, кажется глупым тратить время на то, что не разрешат увидеть никому, кроме надменных генералов, но я изучаю историю и ей принадлежит случившееся. Возможно, через несколько веков кто-нибудь прочтет мои слова и сможет наконец узнать правду, скрытую за бодрыми официальными объявлениями, и понять, чем жили и дышали люди, от которых остались лишь имена.
Я Джарра Телл Моррат, я — девушка с планеты Земля, и вот вам мой рассказ.
— Джарра, Джарра, Джарра! — Иссетт на экране изображала «я ужасно удивлена». Эту гримаску с выпученными глазами она тренировала с яслей. — Почему звонок в такое время? Разве в Земле-Америке не глубокая ночь?
Я хихикнула, переключила режим глядильника и села на кровать лицом к плавающей в середине комнаты голограмме подруги. Я могла видеть ее только до плеч, едва прикрытых откровенной ночнушкой с блестящим кружевом. Иссетт училась на подготовительном медицинского в Земле-Европе, где отсчитывается стандартное межзвездное грин-время, а значит сейчас было без нескольких минут восемь утра.
— Я уже не на руинах Нью-Йорка. Наш класс только что перешел в Землю-Африку, так что живу по грин-времени плюс два часа.
Иссетт зевнула:
— Почему ты не выбрала подготовительный курс чего-нибудь цивилизованного? Могла бы жить на одном месте в приличных условиях, а не мотаться по раскопкам и не ютиться в примитивных куполах, которые приходится делить с преподавателем и еще двадцатью девятью студентами. У вас даже ванные общественные! Это негигиенично.
Я не стала отвечать, просто скорчила гримасу. Иссетт — моя лучшая подруга, я сотни раз объясняла ей, как сильно люблю историю, особенно допортальную, когда человечество жило только на Земле, а не было разбросано по тысячам планет в разных секторах. Я рассказывала ей об азарте раскопок руин древних городов — никогда не знаешь, где найдется еще одна стазисная ячейка с сокровищами прошлого или еще одним ключиком к знаниям и технологиям, утерянным в век Исхода из-за развала земной сети данных. Иссетт никогда меня толком не понимала, как и я не понимала ее увлеченности медициной.
— Знаю, знаю, — застонала подруга, — ты маньяк истории и раскопок. И всегда была… Минуточку! В Африке уже десять часов, разве ты не должна заниматься чем-то трудным и опасным снаружи или, по крайней мере, слушать скучную лекцию? Ты все время говорила, что преподаватель гоняет вас хуже рабов.
— Должна бы, но Плейдону пришлось отложить начало работ, — засмеялась я. — Он потерял двадцать шесть студентов.
На голограмме появилась рука и подала Иссетт стакан фруджита. Рука исчезла, сменившись головой Кеона:
— Как лектор может потерять двадцать шесть студентов, Джарра? Я знаю, ты учишься с внеземными, но даже им нелегко заблудиться в межконтинентальном портале до Африки.
