– Мы можем установить приличный гелевый аккумулятор с регенерацией, чтобы сохранять летнюю энергию, – и тогда не придется покупать её зимой.
– Они стоят целое состояние. Нам ещё нужно разобраться с отделкой.
– Нет смысла в отделке, пока не решены основные вопросы. Как быть с садом?
Он взмахом руки указал на косматую лужайку, всю в жёлтых пятнах после собаки предыдущего хозяина, которая мочилась где хотела. Окружавшие площадку приподнятые клумбы заросли сорняками.
– А что с ним?
– Он не годится для детей. Надо выкорчевать розы и остальные цветы, засеять все травой, может быть, сделать стойки ворот для Уилла. А с этой стороны можно разбить грядки с овощами. Места хватит. Можем купить новую морозилку, побольше, чтобы все в ней хранить. У нас зимой будет домашняя еда.
– Стоп! Во-первых, это тоже стоит целое состояние. Во-вторых, что случилось?
Сид бросил виноватый взгляд в сторону открытых дверей.
– Я на прошлой неделе говорил с Альдредом. ГЕ и, наверное, все остальные погружаются в рецессию. Сент-Либра поставляла шестьдесят процентов нашего биойля.
– Шестьдесят? Охренеть… Ты уверен? Я думала, около пятнадцати.
– Нет. Брюссель хотел, чтобы все в это верили. Похоже, хорошие маленькие производители биойля из ГЕ не инвестировали так, как следовало; деньги уходили на выплату дивидендов, а не на расширение инфраструктуры. Так что жизнь станет трудной на какое-то время – возможно, очень долгое время.
– Поэтому ты вдруг стал изображать выживальщика?
– Я получил на этих выходных премию. Внезапно. Это Альдред так сказал «спасибо» за расследование. Мы можем себе позволить сделаться чуть более самодостаточными.
Она надула щеки.
– Что ж, это не помешает, лапуля.
– Отлично, надо будет разобраться, что сколько стоит.
– А как же быть со щенком? Уилл каждый день вопросы задаёт. Он даже хорошо себя ведёт – настолько хорошо, насколько может. Нельзя вечно это откладывать.
– Конечно. Почему бы и нет? Стейки из собачатины неплохи под нужным соусом.
– Ох! – Рука Хасинты взлетела ко рту, она начала хихикать. Взволнованно взглянула на открытые французские двери. – Не смей! Они не поймут. Ты такой злюка.
Он ухмыльнулся и обнял её. Они поцеловались.
– Ну так какой породы? – спросил он. – Сенбернар? Овчарка?
– Чепуха какая, нет. Крупная порода – о чем ты вообще думаешь? Возьмём что-нибудь маленькое из приюта.
– Маленькие собаки противно лают. Ненавижу их.
– Если наступают трудные времена, мы не можем себе позволить большую собаку. Ты знаешь, сколько денег уходит на кормёжку? И ещё придется делать ветеринарную страховку.
– Может, лучше купим им золотую рыбку?
Хасинта опять бросила на дверь осторожный взгляд.
– Картофель фри из нашего первого урожая с рыбой будет в самый раз.
Оба виновато рассмеялись и крепче обнялись.
Зара появилась в дверях и посмотрела на родителей искоса.
– Что вас так развеселило?
– Ничего, малышка, – заверил её Сид. – Ты домашнюю работу сделала?
– Сделала. В лог внесла, – с гордостью ответила она.
– Вот и славно, дай пять. Сегодня я вас отвезу в школу. Мне в суд только к десяти.
В тот день Маркет-стрит выглядела так, как, по мнению Сида, должна была выглядеть какая-нибудь престижная закрытая школа в конце семестра. Все слонялись туда-сюда, пренебрегая работой, в столовой толпились люди, обмениваясь мнениями и сплетнями. Кабинеты пустовали. Дела были заброшены. Возле некоторых дверей грозно высились штабели ящиков с табличкой «ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ», которые уборщики должны были унести. Вон из здания или этажом выше – только об этом все и говорили.
Казалось, утреннее судебное слушание не связано с Маркет-стрит, в отличие от инцидента, который запустил революцию. Эрни Рейнерт признал вину в соучастии в убийстве, а Мойре Деллингтон, Честеру Хабли, Мюррею Блазчаке и Лукасу Кремеру были предъявлены менее серьезные обвинения в сговоре с целью сокрытия убийства.
Журналистов явилось неимоверное множество, поскольку все крупные новостные компании были заранее предупреждены О’Руком или людьми из кабинета мэра. Сиду пришлось предстать перед ними и объяснить, что «нападение на автомобиль» было необходимой легендой, которая помогла полиции обеспечить чистоту расследования убийства. Он все сделал правильно, как ему казалось, сохранил лицо при кое-каких весьма резких вопросах. Большинство желали знать, почему настоящего убийцу до сих пор не поймали.
«Хороший вопрос», – признался он мысленно, прежде чем повторить официальную фразу о том, что расследование продолжается.
Когда Сид вернулся в участок, ответив на призывы Дженсона Сана, те коллеги, что заметили его посреди суматохи, поздравили детектива с тем, что он держался молодцом.
