– Имеется некоторый прогресс в выслеживании убийцы. Учитывая тот факт, что у нас ещё нет ни мотива, ни личности жертвы, это хорошо. Что касается пришельца, то я могу сказать лишь то, что для меня все выглядит как искусный удар со стороны преступного мира. Но есть некоторые вещи, не укладывающиеся в общую картинку. Отсутствие данных о жертве сильно меня беспокоит. Если это какая-то тайная корпоративная операция, в которую вовлечены Бринкелль или ваш брат Константин, тогда я, скорее всего, никогда не разыщу для вас ответов.
– О да. – Августин Норт мрачно улыбнулся. – Вообще-то я согласен с этим религиозным психом.
– Сэр?
– Вэнс Эльстон – приверженец церкви Воинов Евангелия. Их в АЗЧ неприятно много. Это не противоречит закону, но я подозреваю, что их точка зрения в каком-то смысле предвзята.
– Я не знал.
– Тем не менее я признаю, что жертвой с лёгкостью может оказаться сын Константина. Наш раскол, несмотря на официальную версию, никогда не был особенно дружелюбным. Мы с Бартрамом хоть понимали друг друга. Но Константин… о, он был мечтателем и к тому же скрытным. Я снова свяжусь с Юпитером и нажму на него как следует.
Сид изучил Альдреда, пытаясь понять, где находятся пределы дозволенного. Но вид у Норта-2 был непроницаемый. К черту все, сам Августин обращается с ним как со взрослым, так что…
– Сэр, извините за прямоту, но это могло бы намного упростить расследование. Есть ли хоть один шанс, что вы зачали сына, не зная об этом?
Он не смог удержаться, чтобы не взглянуть на двух девушек. Августин заметил этот взгляд и хмыкнул.
– Ценю, что вы спрашиваете; мою репутацию папа римский бы не восславил. Но увы, вынужден ответить отрицательно. Мертвецу под пятьдесят, верно? Выходит, когда он родился, мне было около восьмидесяти. В физическом смысле это были тяжелые десять лет, и я тогда ещё не начал терапию Бартрама. В тот период все Норты-два были зачаты в клинике нашей компании. Потерянных принцев не существует – только не в моем королевстве.
– Тогда можете ли вы предположить, зачем сюда явился бы К-Норт-два, с какой тайной миссией ваш брат его послал?
Детектив понимал, что ему ни за что не узнать ответа; если причина и есть, то это какая-нибудь хорошо замаскированная корпоративная хрень из тех, что даже в нелицензированные политические блоги не попадают. Это дело окутается слухами и шепотами, на десятилетие превратится в пугало для копов-новобранцев.
– Я попросту не в состоянии вообразить, чем мы могли бы привлечь его внимание, – сказал Августин. – Его техномарксистская идеология глядит на мою старую добрую рыночную коммерцию с великим презрением. Он теперь не утруждается корпоративными или финансовыми делами. Ценю вашу откровенность, детектив. Альдред мне рассказал про вас и про то, как вы понимаете устройство мира. Что бы ни случилось, даю слово: это дело не испортит вам репутацию.
– Спасибо, сэр. – Получить ту же самую гарантию дважды за два дня от двух самых влиятельных Нортов в Европе было изумительно обнадеживающе. Сид почти поверил в правдивость сказанного. – Что вы теперь будете делать?
– Я? – Вопрос, похоже, слегка удивил Августина. – Что ж, пока дело не раскрыто тем или иным способом, политическая целесообразность велит мне сотрудничать с АЗЧ и позволить эту их нелепую экспедицию на Сент-Либру ради охоты на монстров-убийц в диких землях. Бринкелль тоже согласилась, чтобы они использовали Абеллию в качестве своей базы, – она ещё сильней ограничена в выборе, чем я.
Домашние капсулы постепенно заменяли старые статичные жилища в новых больших секциях юпитерианского обитаемого скопления. Константин первым перешел в такую, отказавшись от замысловатой усеченной пирамиды, которую построил в изначальном тороидальном обиталище, что они соорудили. Переход был довольно символическим, означавшим отбрасывание всего прошлого, в физическом и ментальном смысле. Теперь единственная комната была для него целым домом, который медленно двигался внутри массивного цилиндра, как «Фольксваген-кемпер» минувшей эры. Физически она представляла собой смесь метамолекул, самого продвинутого материала, который вышел из ядерных экструдеров, функционировавших в обитаемом скоплении при нулевой гравитации. Её границы обозначались излучавшими мягкое свечение линиями, которые изгибались, расширяясь или сужаясь, как ему требовалось. Стены, которые они вырисовывали, варьировали от матово-черных до полностью прозрачных. Мебель тоже была эфемерной – матово-черные формы, очерченные тонкими светящимися волокнами, пурпурными или оранжевыми.
