Не мальчик, понять могу. Если и правда окажется, что пани Бельковская работает на пиндосов или англичан. Менее вероятно, что камрады-геноссе в игре – хотя дружба-фройдшафт, а добычу ценной информации никто не отменял. В засланную «мисс Бонд» верится слабо, а вот, пребывая на оккупированной территории, эта прелестная пани вполне могла быть агентом АК, а затем перейти к англичанам (именно они, а не штатовцы, имели в Польше налаженную сеть). Или же работала на немцев, а после к МИ-6 перешла, под угрозой разоблачения – статья в УК о нацистских пособниках очень серьезная, и амнистий по ней не предусмотрено. Что ж, врать в ответ на прямой наш запрос в Берлине не посмеют – и если Бельковская как-то проходила по материалам абвера или гестапо, мы это очень скоро будем знать.
Да, у нее вроде муж был – поручик польской кавалерии, то ли убитый, то ли пропавший без вести еще в тридцать девятом? Если все же жив, то возможен вариант, что пани и правда ничего не знает, устроится здесь, выйдет замуж за ответственного товарища – и тут с ней тайно пересечется оживший супруг и спросит, является ли она польской патриоткой? Вариант самый поганый, поскольку «спящий», его никак сейчас не просечешь. Хотя можно – если завтра у пани появится «доверенная подружка», которая ненавязчиво ее расспросит, насколько та все еще любит своего муженька?
Ну а мне – не светит тут ничего. Но все же на душе как-то погано! Если эта пани окажется шпионкой – я обеспечу, чтоб в этот раз ее по полной и даже сверх того! Настроение такое, что хочется кого-то убить – «на войну бы мне, да нет войны». Вернее, есть – да кто ж меня туда выпустит? А как хотелось бы – я на Кубе, рядом с Фиделем и Че!
Кстати, скоро в Союз целая команда его будущих соратников прилетает. Поскольку товарищу Че Геваре (который сейчас изучает в Москве, как правильно строить коммунизм) будут нужны те, кто ему спину прикроет. Ну а кто ответственный – вы правильно поняли, снова я.
А все же хорошо Юншену, с двумя сразу. Может, мне в конфуцианскую веру перейти?
Добродетель – это порядок. Нет порядка – нет и добродетели. В этом отличие китайцев от русских – которые выше порядка ставят «правду», то есть справедливость.
Но в Китае помнят, что когда нарушался порядок, то всегда приходили великие беды. Когда от прежнего бесчисленного населения Поднебесной оставались когда половина, когда треть, а когда и четверть. Потому и считается у китайцев за проклятие – «чтоб ты жил в эпоху перемен».
Добродетельна та власть, которая несет порядок и процветание. Иначе все слова и желания «во благо» обращаются убийственной смутой, как бывало в эпоху Троецарствия, или Шестнадцати государств, или совсем недавно, после гибели Империи Цинь – гнилой, неправедной, разложившейся, однако десятилетия после ее падения были еще хуже. Сейчас в Пекине правит Ван Мин, но власть его не более, чем наместника истинного императора – Сталина, сидящего в далекой Москве. И судя по порядку на землях под его рукой – его власть гораздо добродетельней, чем у Чан Кай Ши – едва успевшего сбежать из Шанхая в британский Гонконг. И потому он, генерал Ли Юншен, велит расстрелять любого, кто бросит ему в лицо: как ты, китаец, служишь северным варварам?
Еще и потому, что мир стал другим. Века назад Китай мог считать себя цивилизованной страной, окруженной варварами, – Европа и прочие страны были бесконечно далеко. Но теперь мир сжался – поезд от Москвы до Харбина идет всего тринадцать дней, а самолет летит еще быстрее. И если в старом Китае «стоящий человек не мог быть солдатом», ибо армия чаще употреблялась против собственных бунтовщиков, чем против внешнего врага, то сейчас Юншен признавал правоту русских, что «защитники Отечества, это цвет нации». Что открывало хорошие перспективы лично ему!
Война была, по сути, завершена – чанкайшисты разбиты и в панике бежали на юг, до гор Уишань. И все большую заботу доставляло именно наведение порядка на завоеванной (простите, освобожденной) территории. На севере (не говоря уже о Маньчжурии, где русские хозяйничали с сорок пятого года) исправно засевались поля, работали фабрики и шахты, ходили поезда, велась торговля и в казну платились налоги. А здесь все замерло в параличе – старый порядок ушел, новый еще не был налажен. Шанхай прежде был первым среди портов Китая, его морскими воротами во внешний мир, но сейчас сюда приходили лишь советские конвои с военными грузами. В Академии Фрунзе, которую закончил Юншен, тоже учили, как организовывать тыл, но исключительно с точки зрения войны: транспорт, склады, мобилизационные ресурсы. Налаживать жизнь на освобожденной территории должна была гражданская администрация. Но в Шанхае и окрестностях, во-первых, слишком много лежало на армии (из-за военного положения), а во-вторых, присланные из Пекина товарищи совершенно не могли справиться с задачей.
