Тот стерпел, раздвинул подошвы. Хреноредьев стоял в такой же позе, но не знал, куда какую ногу девать, у него их было целых три, хоть и неполных, но все же. Полицейский тоже задумался на секунду, соображая, что к чему, а потом отвесил инвалиду внушительный пинок, тот еле удержался на своих протезах.
Ствол уперся Паку в спину, тяжелая ручища принялась хлопать по бокам. Пора… Нет, еще немного. Пак подождал, пока коп чуть пригнулся, ощупывая карманы его комбинезона. И резким ударом клешни проломил ему голову – синяя форменная кепка так и застряла в треснувшем черепе. Полицейский умер мгновенно, не успев нажать спуска. Но Пак уже развернул труп, прикрылся им, ухватил пулемет.
Две очереди ударили разом. Пули вязли в мясистом теле. Но недолго. В два прыжка Пак налетел на стрелявших. Одного он сбил с ног, пихнул на него восьмипудовый труп. Другому прострелил горло, кровь фонтаном ударила ему в грудь. Пак и сам не ожидал, что все получится так скоро. Пак был зол и взвинчен.
И все же он нашел в себе сил немного успокоиться. Собрал пулеметы, содрал с ремней убитых пистолеты, разжился патронами – их было немного, ну и ничего, не до жиру.
Проваливать с этого проклятого места надо было немедленно. Пак завертел головой в поисках инвалида – Хрено-редьева нигде не было. Неужто убили старого хрена?! Какой-никакой, а свой, посельчанин, земляк, бросать, не разузнав, что с ним, нельзя. Пак побежал вдоль кучи.
Но сзади вдруг раздался хрипатый тенорок:
– Ты куда, едрена?!
Пак задрал голову. Хреноредьев стоял на невысокой, в два роста, мусорной кучке и держал за шкирку плюгавого мужичка, который навел на них полицию.
– Убечь хотел, – пояснил инвалид. И потряс корявым кулаком перед носом у мужичка. – Ты мене сперва сундук наладишь, едрена, а потом беги куда хошь!
– Без сундуков обойдемся, – крикнул снизу Пак. – А ну давай сюда гада!
Хреноредьев послушно спихнул плюгавоговниз. Тот упал камнем.
И разговор с ним вышел короткий.
– Вот так вот! – процедил Пак, вытирая клешню о черное замызганное пальто. – Собаке собачья смерть.
– Зря ты его, – расстроился Хреноредьев.
– Ты себя пожалей! – огрызнулся Пак. – Нам тут крышка. На-ка вот, лови! – Он бросил один пулемет инвалиду.
Тата Крысоед долго бил Трезвяка, требовал от него правды. Доля кивал и грозил пальцем Куке Разумнику. Ни один из паломников не поверил бредням разведчиков. Точнее, верили во все до тех пор, пока Трезвяк с Кукой не заявили, что большим отрядом пятнистых карателей командует Гурыня-младший, известный в поселке шкодник и мелкий хулиган.
Рассудила всех Охлябина.
– Да какая разница кто там воду мутит, – выкрикнула она, – главное, что нам пути туда нету. В обход переть придется!
– Дело говорит, – поддержал Охлябину Однорукий Лука.
– Тогда тем более Доходягу резать надо, – распсиховался Тата, – резать и коптить, впрок, не то пропадем без шамовки!
Трезвяк перепугался до полусмерти, его уже почти и без ножа зарезали. Но смекалка не подвела Доходягу.
– Не спешите, мужики! – запротестовал он. – Там же битых навалом, выбирай любого и лопай! И эти… которые висят!
– Тьфу! – Длинная Лярва скривилась и сплюнула. Совсем, на ее взгляд, мужички измельчали, все о жратве да о жратве, одним словом, мерины. Сама Лярва питалась черными лопухами, от них не растолстеешь, фигурка будет ладная и все прочее… И потому Лярва нашлась первой: – Хватит уже! – рявкнула она неожиданно громко и нахально. – Мы все дороги прошли, одна осталася, одна сторона. Надо топать быстрее, вот до городу и дотопаем. А там и шамовка, и чего душе ни захочется. Город!
И так она это хорошо и красиво сказала, что все вдруг опамятовались – в город! в город!! в город!!! там все есть!
Трезвяку влепили последнюю зуботычину и, обходя стороной лихой поселок, бодро зашагали вперед.
И опять они шли долго-долго. Шли, обходя горящие деревни, из которых доносилась дикая пальба и нечеловеческие вопли. Шли потаенно, прячась от чужих взглядов, от недоброго глаза, зарываясь в дыры и вползая в норы при еле слышном из далекого поднебесья рокоте тарахтелок. Шли сосредоточенно и истово, как подлинные паломники идут к святым местам. Шли, не теряя веры в спасительный, радужный, почти нереальный, заоблачный город, которого, может, и не было вовсе. По дороге окочурилась Длинная Лярва, так и не дождавшаяся исполнения мечты, наелась вместо лопухов лиловых поганок да и померла. Отстал и потерялся где-то Однорукий Лука, может, его пустырные шакалы съели, а, может, пятнистые в расход пустили – никто не знал. Сломал ногу Тата Крысоед. Его оставили на окраине очередного горящего поселка – авось, подберут, выходят, коли не оторвут и второй ноги вместе с головой. Но через неделю Тата нагнал компанию, прикостылял, хромая и матерясь, с прикрученной проволокой к бедру деревяшкой. Обложил всех почем зря да и побрел дальше.
А еще через месяц пути прибился к ватаге шустрый старичок – лысый как булыжник и горбатенький.
– Куда путь держим, народ честной? – спросил он нагловато, без церемоний.