— Какую-нибудь связь между учениками-вампирами и нынешними учениками-людьми.
— Это не особенно сужает поиски, Бьянка. — Это еще мягко сказано: комната была забита коробками и ящиками с документами двухсотлетней давности. — Думаю, лучше просто начать.
Мы открыли крышки и принялись перебирать старые пожелтевшие листки бумаги. От них летела пыль. Мне приходилось то и дело отряхивать платье — я не могла спуститься в зал вся грязная. Балтазар вслух называл имена, а я молча читала другие: Тобиас Эрн-шоу. Агата Браунинг. Дирам Патель. Ли Ксаотинг. Табита Айзеке. Нор Ал-Эйеф. Джонатан Донахью. Ски Кахуранги. Сумико Такахара. Это были выходцы из разных стран и столетий. Если между этими именами и имелось что-то общее, так это то, что они одинаково ни о чем нам не говорили. Академия «Вечная ночь» была сравнительно небольшой школой, поэтому мы с Балтазаром знали почти всех учеников-людей, но ни один из них никак не был связан с вампирами, имена которых мы тут отыскали.
— Вот тебе и идея, — простонала я, отряхивая пыль с ладоней.
— Мы не доказали твою теорию, но и не опровергли ее. Вся беда в том, что тут слишком много документов. Нам нужно более точно знать, что мы ищем. — Балтазар вытащил из жилета карманные часы и нахмурился. — Скоро придется возвращаться. Все заметят, что мы ушли, но если мы вернемся, они решат...
— Верно. — От мысли о том, что они решат, я сильно смутилась и не смогла посмотреть Балтазару в глаза.
— Мы будем и дальше искать, я обещаю.
— Спасибо.
Вниз по лестнице мы спустились незамеченными, и Балтазар с облегчением произнес:
— Отлично. Не хотелось бы портить тебе репутацию.
— Вампиров можно обесчестить?
— Ты должна об этом знать лучше других. — Он взял меня за руку и направился к танцполу. — Пойдем. Пусть начинают злословить.
На этот раз мы танцевали не только ради удовольствия. Балтазар привлек меня к себе ближе, чем раньше, ближе, чем меня когда-либо кто-либо прижимал, кроме Лукаса, конечно. Наши тела тесно соприкасались. Теперь мы с ним не были частью общего движения. Мы двигались медленнее остальных, словно в мире не осталось никого, кроме нас, словно мы были совершенно одни. Говоря по правде, сейчас я куда острее ощущала, что за нами наблюдают, ощущала веселое изумление наставников, интерес остальных ребят и злобную ревность Кортни.
Это все игра, повторяла я себе снова и снова. Это ничего не значит ни для меня, ни для Балтазара. Получать удовольствие от игры — нормально.
В какой-то момент Балтазар задел рукой платье одной из девушек и поморщился:
— Что за...
Мы выпали из танца и отошли к стене. Я взяла его за руку и увидела на указательном пальце красную каплю.
— Должно быть, у нее булавка в платье.
Балтазар покачал головой и вдруг замер. Он медленно поднес палец к моим губам, предлагая мне свою кровь.
Вампиры вокруг нас воспримут это как флирт. Пить кровь друг у друга — очень интимный для вампиров процесс. Тот, кто пьет, может почувствовать все потаенные желания и эмоции другого. Зачем Балтазар предложил мне свою кровь — только для того, чтобы дополнить иллюзию наших с ним отношений, или же он в самом деле хочет этого?
Так или иначе, но я не могла сказать «нет».
Мои губы сомкнулись на его пальце, я лизнула подушечку. Вкус оказался соленым. И хотя крови была всего лишь капля, мне хватило, чтобы мельком почувствовать то, что чувствовал он, увидеть стробоскопическую вспышку его мыслей: я танцую в темно-зеленом платье, мудрее, старше и в тысячу раз красивее, чем я есть на самом деле.
Я сглотнула, все вокруг как будто потемнело, а через мгновение осветилось снова.
— Гораздо лучше, — сказал Балтазар низким голосом и медленно вынул палец у меня изо рта.
До меня дошло, что я стою зажмурившись. Чувствуя себя словно одурманенной, я попыталась собраться с мыслями.
— Ладно. Хорошо. — Он улыбнулся, и мне показалось, что он собой гордится.
Повернув к танцполу, я чересчур беззаботно произнесла:
— Пойдем танцевать?
— Пойдем.
Пальцы Балтазара сомкнулись на моей руке, и, безупречно выбрав момент, он в одно мгновение увлек меня обратно на танцпол. Водоворот танцующих тут же захватил меня, словно я чувствовала ритм и темп музыки в биении собственного пульса. От вкуса крови и возбуждения кружилась голова. Больше никогда, думала я. Лукасу это не понравилось бы. Ни за что.
Я поскользнулась на чересчур гладком полу, начала извиняться — и тут же поскользнулась опять. Схватилась за плечи Балтазара, чтобы восстановить равновесие, он нахмурился, и тут я поняла, что он тоже с трудом удерживается на ногах. Мы одновременно глянули на пол и обнаружили, что стоим на льду.
Все забормотали, начали в смятении вскрикивать, а лед становился все толще, потрескивал, и вот уже под ногами прочная, неровная голубовато-белая поверхность. Несколько человек упали. Какая-то девушка пронзительно завопила. Я заметила на стене букет белых цветов, перевязанных лентой: каждый лепесток сверкал инеем и стал неподвижным, замерзшим, твердым...
Балтазар пробормотал:
— Это?..
— Да.
