– Цезаря-то? – Ипат помрачнел. – Да, и его тоже. У недомерка сквозняк в голове. Он что, забыл, кто такой Ной?
– Больной человек, – уверенно сказала Илона. – Еще не совсем выздоровевший.
– Да, больной, как же! Ты на Зябь слетай да спроси в полиции, какой он больной…
Готово – не выдержал. Но ведь надо же было когда-нибудь открыть дарианке глаза, верно? Ипат мучился лишь от того, что это пришлось сделать ему, а не кому-нибудь другому.
Глаза Илоны расширились.
– Ты хочешь сказать… ты хочешь сказать, что он никакой не больной, а просто плохой человек?
– Так и есть. – Ипат несказанно страдал, но резал правду-матку. Словно ногу себе пилил тупой пилой.
– Не хочешь ли ты сказать, что среди зябиан много плохих людей? – Голос дарианки дрожал.
– Много не много, а есть.
– И один из них – ты! – вне себя от гнева выпалила Илона. – Как можно столь плохо думать о людях?! А я еще хотела пойти с ним в город! Не смей меня провожать!
Кипя от возмущения, она покинула «Топинамбур». А Ипат остался. Он так и не вышел из корабля – сидел молча и думал тяжкую думу. А на второй день начал беспокоиться.
Как там они, сограждане-зябиане, в незнакомом городе на незнакомой планете? Освоились или влипли во что-нибудь? Что нового выкинул Ной?..
И как там Илона?
На третий день, когда он уже извелся, вернулась Семирамида, недовольная и без денег.
– Дерьмо планета, – объявила она с порога. – И музыка тут дерьмо, и публика дерьмо. Что?.. Илона? Да разве я нанималась за ней приглядывать? Нет, не видела… Да какая мне разница, где ее носит?.. Ной? А что мне Ной?..
Где болтается Цезарь, она тоже не знала и знать не хотела. Ипат клял себя за неуместную расточительность. Дал бы экипажу сутки отдыха – и в космос! Туда, где нет ни соблазнов, ни больных в понимании Илоны людей. Туда, где, между прочим, четверым покоенарушителям надо отрабатывать свое наказание!
И чем скорее, тем лучше. Сысой ждет. И кенгуролики – как там они, родимые? Скучают, поди.
Илона вернулась на четвертый день, подавленная и молчаливая. По всему было видно, что жители Нового Тринидада произвели на нее тягостное впечатление. Сидела, вздыхала. А потом высказалась:
– Наверное, не надо было нашим властям соглашаться на присоединение к империи…
И вновь замолчала, испугавшись крамольной мысли.
Ной явился на пятый день и, к немому удивлению Семирамиды, сразу протянул Ипату деньги:
– На.
– Это что? – не веря глазам и ушам, спросил Ипат.
– Это тысяча пятьсот. Хватит на две посадки и две взятки таможенникам. Ну и тебе сотня за беспокойство.
Ипат шелестел пластиковыми дензнаками. Тактильным ощущениям он поверил.
– Где взял?
– Выиграл.
– В игорный дом ходил?
– Ага, тут есть казино. Только я не с ним играл, а с игроками. Не дрейфь, деньги чистые, взяты на пари. Крупно выиграть у казино – дело редкого везения, я на такие шансы не ставлю. Но можно заключить пари с игроком, выиграет он или нет. Я говорю: вот сейчас ты поставишь и проиграешь. Он мне: а вот хрен тебе, выиграю! А глаза так и горят, сам верит, что выиграет. Я ему: спорим на двадцатку? Он соглашается. Ну и чаще проигрывает, чем выигрывает, потому что в казино только так и бывает. Дурень и сам это знал, только пренебрег в азарте. Тут главное не нарваться на счастливчика… – Ной зевнул. – Пойду-ка я высплюсь.
А Цезарь явился на борт бегом, тяжело дыша и с выпученными глазами.
– Все здесь? – заорал он не своим голосом.
– Все, – пробасил Ипат, начиная тревожиться.
– Бумаги выправил?
– Еще позавчера.
– Тогда взлетаем! Взлетаем!
– Э-э…
– Объяснять некогда! – Мальчишка опрометью кинулся в ходовую рубку.
«Топинамбур» величаво оторвался от планеты, пошел вертикально вверх, проедая в атмосфере коридор и быстро наращивая скорость. Спустя пять минут он был уже далеко от Нового Тринидада. Цезарь, однако, не успокоился, пока диск планеты не превратился в неяркую точку.
– Да что случилось-то, можешь ты наконец объяснить?! – гневно загудел Ипат.
Физиономия Цезаря лучилась счастьем.
– Да так, ничего, – туманно объяснил он. – Чепуха, в общем. Одно сплошное недоразумение.
– Я себе представляю, – едко заметил Ной. – Что угнал-то?
– Не угнал, а взял покататься! – запротестовал Цезарь. – Я бы вернул. Машина первый сорт – управляется мыслями, как наш «Топинамбур», только малость тупее. И по земле может, и по воздуху, и под водой даже… Я все это перепробовал, когда от погони уходил. Ну откуда мне было знать, что это полицейская машина?
– Так ты полицейскую машину угнал? – захихикал Ной.
– Ага.
– И ушел от погони?
– Ага.
– Практика большая, – равнодушно заметила Семирамида.
– Ага… – Цезарь блаженствовал.
– Машину разбил, конечно? – спросил Ной.
– Еще чего! – запротестовал малолетний угонщик. – Бросил. Такую машину фиг разобьешь. Крепкая.
– Драть тебя некому, – с ноткой облегчения в голосе объявил Ипат.
Цезарь только вызывающе шмыгнул носом: ага, мол, выдрал один такой…
Звездолет мчался прочь от Нового Тринидада.
– А куда это мы летим? – осведомилась Семирамида.
– Для начала просто подальше отсюда, – ответил Ной. – За это скажи Цезарю спасибо.
