– По-русски это будет Сапфир.
– А его как зовут? – я кивнул в сторону коня Султана.
– Мох. Мох – это Ветер. У Султана хороший конь. Ему за него четырёх коней давали, он не взял.
Я никогда не ездил на лошадях, более того, я даже не знал с какой стороны к ним подходить. Рустам помог мне взобраться на коня, и я, устроившись в седле, понял, что это не так уж и плохо.
Султан уложил мой саксофон в мешок и приторочил его к седлу своего Моха. После этого он легко вспрыгнул в седло, отчего его конь взвился свечкой и, протанцевав на задних ногах один круг, стал, покорно опустив голову. Обернувшись, Султан что-то крикнул Рустаму, тот привязал уздечку моего коня к хвосту Моха, затем подошёл ко мне и сказал:
– Держись крепче. И не бойся.
Подумав, он добавил:
– Я тебя обязательно найду, где бы ты ни оказался!
Наш «тандем» тронулся и уже издалека я снова услышал голос Рустама:
– Дала мукълахь кхин а гур ду вай!
Султан обернулся и перевёл его слова:
– Он сказал тебе: «Даст Бог, увидимся!».
Глава 13. Бессмертники
С первых дней моей практики я быстро освоился со своими обязанностями по работе, сдружился с ребятами из ансамбля, которые почему-то очень благоволи мне. Со Светланой мы тоже стали друзьями, хотя иногда и возникали у нас с ней мелкие ссоры, в основном из-за предлагаемого мной репертуара. Петь джаз она категорически не хотела, и я буквально силой навязывал ей «вечно зелёные хиты» Эллы Фитцджеральд и Билли Холидей. Все мои старания привить ей любовь к джазу оказались тщетными исключительно из-за отсутствия материала для прослушивания. Из всего того, что я предлагал ей, у меня в сравнительном достатке была только Элла Фитцджеральд. Как раз в это время фирма «Мелодия» выпустила пластинку с несколькими её песнями, в частности «Summertime» в дуэте с Луисом Армстронгом. Тогда джаз только начинал культивироваться в СССР и всю информацию мы черпали из радио, в частности из передач Уиллиса Коновера, которые прослушивались на коротких волнах шесть раз в неделю после полуночи. Мы записывали его передачи «Jazz Hour»32 на магнитофоны, а потом тексты переводили на русский язык и списывали перевод в тетрадки. Качество же записываемой музыки было катастрофически низким, но и это было для нас тогда величайшим достижением.
Очарованный голосом Светланы, я всеми силами пытался увлечь её джазом, и, если бы у меня было в достатке музыкального материала для иллюстраций, несомненно, победа была бы за мной.
Характер у Светы оказался сложным: она была очень вспыльчивой, хотя и быстро отходила и ещё необыкновенно ранимой – даже безобидная шутка в её сторону могла вызвать у неё болезненную реакцию. Обнаружилось это буквально с самого начала наших с ней творческих изысканий.
Получив распоряжение о создании агитбригады на период уборочной страды, мы все вместе дружно взялись за дело. Я быстро набросал сценарий (благо, в библиотеке нашёл подходящий материал) и мы приступили к репетициям. Репетировали всю неделю по вечерам, а в субботу и воскресенье договорились поработать с утра. На последней репетиции я сидел в зале и делал замечания по ходу всего происходящего на сцене. И если с самим выступлением было, в общем-то, всё в порядке, то сам выход представлял собой неприглядное зрелище. Несколько раз я возвращал всех участников на исходную позицию за кулисы и заставлял их выйти красиво и непринуждённо. Обращая внимание на походку Светланы, я сделал ей замечание:
– Света! Ну как ты выходишь? Ты посмотри на Довгаль Юлю! Она плывёт, словно лебёдушка, а ты скачешь как кенгуру!
Светлана резко остановилась и, повернув ко мне залитое краской лицо, выпалила:
– Счастливого плаванья тебе и твоей лебёдушке!
С этими словами она спрыгнула со сцены и выбежала из зала. На какой-то миг воцарилась полнейшая тишина, которую нарушила Юлька:
– Зря ты с ней так, Саша. Теперь она не придёт, проси не проси. А завтра нам выступать.
– Ладно, я поговорю с ней. Все свободны.
Раздосадованный, я вышел из дома культуры и направился домой, в надежде помириться со Светой. Дома я её не застал, ни Лёшка, ни Валентина Ивановна её не видели.
– Может быть, она пошла на скамеечку? – высказала предположение Валентина Ивановна, когда я рассказал ей о случившемся. – Когда она чем-то расстроена, она обычно уходит туда и долго там сидит, пока не выплакает все слёзы.
– А что это за скамеечка? – спросил я её. – И где она находится?
– Эту скамеечку сделал наш папа, когда ещё был жив. А находится она на горе, сразу за посёлком.
– А как туда можно попасть?
– А как выйдешь из посёлка, прямо иди по дороге и там увидишь высокую горку, поросшую кустарником. Поднимешься на неё и там, на полянке, скамеечка.
– А в какую сторону идти?
– В сторону Ясногорки, по старой дороге. Сначала пойдёшь по нашей улице, а через один квартал свернёшь вправо и идёшь до конца посёлка. А там увидишь.
